Разгром турецкого флота в Эгейском море. Архипелагская экспедиция адмирала Д.Н. Сенявина. 1807 г. - Дмитрий Михайлович Володихин
Выполняя инструкцию Сенявина, русская эскадра разделилась на пары. Три двойки российских линейных кораблей атаковали адмиральские суда султанского флота. «Селафаил» и «Уриил» устремились к «Седд-уль-Бахиру». «Рафаилу» с «Сильным» достался самый грозный противник — могучий «Месудийе». «Мощный» и «Ярославль» атаковали «Анкай-и-Бахри». В самом начале сражения они шли одной колонной. Севернее, второй колонной, параллельным курсом шли Сенявин и Грейг с остальными боевыми единицами. Но очень быстро обе колонны распались на двойки.
Сам вице-адмирал Сенявин с кораблями «Твердый» и «Скорый»[120] двинулся с востока наперерез турецкому авангарду, «отжимая» голову турецкой линии к западу.
Два старейших, а потому слабейших корабля — «Ретвизан» и «Святая Елена» — под командованием контрадмирала Грейга составили резерв, который мог поддержать, по мере надобности, либо самого Сенявина, либо одну из двоек, атакующих адмиральские корабли турок. По словам Павла Ивановича Панафидина, четыре корабля под общей командой Сенявина и Грейга должны были «не допускать [турецкий] авангард помогать своим адмиралам»[121]. К словам Панафидина стоит прислушаться, поскольку его письма — один из важнейших источников по истории сражения. В чине мичмана он на протяжении всего боя командовал шканечной батареей на линейном корабле «Рафаил», то есть являлся очевидцем и участником самых тяжелых для русских моряков боевых моментов. За отличие в битве его наградили орденом Святой Анны 3-го класса (носили на оружии). Его брат Захар числился тогда адъютантом командира корабля и, следовательно, имел возможность пополнить сведения Павла Ивановича своими ценными свидетельствами. В сущности, письма Панафидина — более достоверный источник, нежели записки Броневского. Они позволяют сделать важный вывод: изначально не предполагалось, что пара боевых единиц адмирала Грейга примет какое-либо участие в атаке на центр султанского флота, на главные адмиральские корабли.
Незадолго до сражения отряд Грейга получил дополнительную инструкцию: следить за кораблями противника, находившимися вне линии баталии. Это распоряжение Сенявина может иметь два толкования. С одной стороны, разбив эскадру на мобильные отряды, русский флотоводец мог опасаться, что противник сделает тот же ход, то есть сформирует мобильный отряд для удара превосходящими силами по одной из двоек Сенявина; но, зная безынициативность турок, вице-адмирал скорее возлагал на двойку Грейга иную надежду: они заметят какой-либо поврежденный и выбитый из линии корабль противника, и его можно будет отрезать от главных сил врага, захватить или потопить[122].
Грейг должен был следовать со своими кораблями за «Твердым» и «Скорым». Если бы эта идея была реализована в полной мере, три авангардных линейных корабля турок были бы противопоставлены превосходящей силе четырех аналогичных боевых единиц русской эскадры. В действительности же корабли Грейга сильно отстали, а потому должны были действовать самостоятельно, вдалеке от отряда Сенявина.
В начале 10-го часа Грейг получил дополнительное распоряжение «атаковать неприятельскую авангардию». Две его боевые единицы напали на «командорский» корабль (видимо, речь идет о «Тавус-и-Бахри», шедшем сразу за первыми двумя авангардными кораблями султанского флота), а также на один из авангардных линейных кораблей противника, не имевших адмиральского флага[123].
Это значит, что перевес, который хотел создать Сенявин для действий против авангардной части султанского флота, оказался размазан. Сам Дмитрий Николаевич должен был сражаться с двумя боевыми единицами против двух же боевых единиц османов (линейный корабль и передовой фрегат), которые стояли в самом начале батальной линии турок, и его превосходство свелось в основном к дерзости маневра: по стволам бортовой артиллерии отряд Сенявина был ненамного сильнее двух своих «оппонентов»; правда, фрегат должен был значительно уступать линейному кораблю в толщине бортовой обшивки, то есть быть более уязвимым. То же самое было и у Грейга: ему противостояло два примерно равных ему по силе корабля, он даже несколько уступал туркам в орудиях. Если какое-то превосходство и было достигнуто на начальной стадии боя, то не в авангарде, а исключительно в центре: здесь русские корабли получили артиллерийский перевес над адмиральскими кораблями турок, поскольку арьергард турок оказался на время выключен из битвы.
«Святая Елена» смогла выбить «Тавус-и-Бахри» из боевой линии турок[124]. Однако вскоре он вернулся, сблизился уже с «Ретвизаном» и продолжил бой[125].
Важнейшее обстоятельство сражения: пары русских линейных кораблей подходили к боевой линии турок не в одно время. Это, конечно, создавало дополнительную опасность для тех, кто приближался к султанскому флоту первым. Именно передовым кораблям доставались порции ядер и картечи от нескольких кораблей сразу. Турки концентрировали на них огонь, покуда на дистанцию огневого контакта не подтягивались русские боевые единицы, шедшие следом.
Султанские моряки начали стрелять в 8:15, а русские корабли постепенно включались в артиллерийское противостояние, притом последние присоединились к нему примерно через час или даже более того.
Командир «Мощного», сблизившегося с турками одним из первых, принял нестандартное решение. По нему бил «турецкий вице-адмиральский корабль» («Анкай-и-Бах-ри»). Чтобы не терять людей напрасно в самый жаркий период обстрела со стороны турецких кораблей, капитан Кровве дал команду: «Всем служителям, находящимся у пушек и снастей на палубах, — прилечь!»[126]
«Мощный» подошел к турецкой линии на дистанцию картечного выстрела в 8:30 и только тогда открыл огонь. «Ярославль» расположился сзади «Мощного» и также начал стрелять по «Анкай-и-Бахри». К тому времени «Твердый», «Скорый», «Уриил» и «Селафаил» еще не вступили в бой, так как не вышли на предписанную дистанцию. «Селафаил» включится в сражение «на исходе 9-го часа... подойдя на картечный выстрел», а «Уриил» начнет пальбу лишь в 9:00 — начале 10-го[127]. Оба били по «Седцуль-Бахиру», и после 9:30 вынудили его «спуститься за линию»[128].
В 10-м часу «Ярославль» положил утлегарь «Мощному» на корму. В популярной литературе говорится о некоем искусном маневре, превратившем две боевые единицы в одну могучую батарею. Но скорее командир «Ярославля» просто неудачно подошел к «Мощному» с кормы. Два линейных корабля вынуждены были сманеврировать, чтобы «расцепиться».
После «расцепки» они действовали, видимо, весьма удачно: вице-адмиральскому кораблю турок «Анкай-и-Бахри» пришлось «уклониться из линии». Вместо него «сомкнул линию неприятельский партикулярный корабль», а «Мощный» и «Ярославль» около 9:30 оказались в артиллерийской дуэли с «Месудийе». Это было серьезное испытание: борясь с чудовищным османским флагманом, «Мощный» потерял фор-марса-рей и грот-брам-стеньгу, но линию не покинул[129]. А «Ярославль» близ 10:30 в результате страшных повреждений рангоута (потерял грот-марса-рей[130]) потерял управляемость. Корабль повернул на контркурс, поочередно обменялся залпами с семью концевыми мателотами турок и покинул боевое построение[131].
Тяжелее всего досталось «Рафаилу»: он прежде всех прочих сблизился с турками. «Месудийе» открыл по нему огонь уже в начале 9-го часа[132].
Как сообщает Броневский, «Рафаил», выполняя
