Разгром турецкого флота в Эгейском море. Архипелагская экспедиция адмирала Д.Н. Сенявина. 1807 г. - Дмитрий Михайлович Володихин

Два передовых корабля турок, оказавшись в неудобном положении (они могли отвечать на огонь «Твердого» лишь малым количеством носовых орудий), лежали в дрейфе, а затем начали от «Твердого» уходить на безопасную дистанцию («от него спускаться»[163]).

Это было пусть и несколько робкое, но здравое решение. К тому времени русские корабли фактически охватили голову турецкой батальной линии полукругом: с наветренного положения били корабли Грейга, с подветренного — «Рафаил», а прямо по курсу у турок оказались «Твердый» со «Скорым». Не желая попасть в огненный мешок, султанские корабли отступили.

Когда авангард турок оказался вне боя, носом прямо на бортовой огонь «Твердого» вышел корабль капудан-бея «Седд-уль-Бахир». Он и без того получил повреждения, когда дрался с «Рафаилом», а затем «Селафаилом» на близкой дистанции. К тому же теперь «Седд-уль-Бахир» получал ядра с двух сторон одновременно: от «Твердого» и от «Селафаила» с «Уриилом». Сложилась исключительно проигрышная, можно сказать, гибельная для турок ситуация. «Твердый» сбил кораблю Бекир-бея паруса и реи вчистую, то есть фактически лишил хода. Таким образом, Сенявин реализовал тактическое преимущество и сравнял «счет», нанеся османскому флагману не менее (если не более) тяжелые повреждения, чем до того получил «Рафаил».

Сам вице-адмирал во время сражения не искал тихого места. Напротив, понимая, что от действий флагманского корабля зависит очень многое, Дмитрий Николаевич действовал активно, рисковал, не считаясь с опасностью, выпадавшей на его долю. Вестовому, стоявшему рядом с ним и подававшему подзорную трубу, картечью оторвало руку; затем его разорвало неприятельским ядром; тем же ядром близ адмирала убило еще двух матросов[164].

Сенявин не терял присутствия духа и продолжал руководить сражением.

После полутора-двух часов боя[165] турки, испробовав решительной борьбы на малых дистанциях, стали уклоняться от дальнейшего сражения. Их основные боевые единицы взяли курс на Святую гору Афонскую. Еще в 10 с небольшим часов Сенявин, как уже говорилось, «сделал сигнал всей эскадре еще ближе спуститься на неприятеля и преследовать его неослабно»[166]. С этого момента до часу дня длился второй эпизод сражения, ознаменованный в основном активностью русских кораблей: турки мало контратаковали, суть их действий — выход из боя, отступление.

Сенявин дважды повторяет распоряжение «спуститься на неприятеля», то есть преследовать его, сокращать дистанцию, которую противник желает увеличить[167].

Судя по записям в шканечном журнале «Мощного», который находился в самой гуще сражения, около 11:15 признаки отступления турок стали явными и общими: «Все неприятельские корабли стали уклоняться под ветр, почему вице-адмирал и прочие наши корабли, кончив сражение, привели в бейдевинд на правый галс..» К исходу 12-го часа последние три боевые единицы турок, еще сражавшиеся с «Мощным» и «Скорым», также «начали уклоняться под ветр»[168].

И здесь стоит остановиться в перечислении боевых контактов и взглянуть на баталию в целом как бы с высоты птичьего полета. Надобно присмотреться к расположению двух сражающихся эскадр и характеру арьергардных боев с уходящими турками.

Изначально угол атаки Сенявина к батальной линии турок являлся для них чрезвычайно опасным. Впрочем, возможно, они не сразу осознали гибельную угрозу и лишь с течением времени обнаружили: русские корабли «загоняют» их, словно охотники дичь. Султанские флотоводцы на первом этапе баталии сражались храбро, но, по всей видимости, бой насмерть не входил в их планы; значит, им следовало заранее подумать об отступлении; и даже в тот момент, когда сражение вошло в стадию апогея, им требовалось держать в уме ретирадный курс. Однако Дмитрий Николаевич самим направлением удара сделал выбор такого курса до крайности неудобным для неприятеля.

Итак, турки не могли отвернуть на ост, поскольку там находился остров Лемнос и оттуда же шли атакующие русские корабли. У султанских кораблей не осталось возможности идти на зюйд, ибо в таком случае они просто показали бы русским корму, позволив неприятелю безнаказанно гнать и расстреливать их. На вест-норд-вест от турецкого флота глубоко вонзил в море длинные мысы полуостров Халкидики. Идти в том направлении — верный проигрыш, поскольку так султанские корабли запирали себя в ловушку. И трудно отделаться от впечатления, что Сенявин их в эту мышеловку осознанно гнал с самого начала битвы. Но когда турки поняли это? И если даже поняли относительно рано, как могли противодействовать?

В сущности, Сейди-Али имел один-единственный способ уйти от русского нажима, не погубив эскадру. Ему требовалось прорваться на норд, к острову Тасос. Там турки могли повернуть к Дарданеллам, пройти между островами Тасос и Самотраки, да и спастись. Или, если прямо на норд уйти не удалось бы, забирать чуть-чуть к норд-вест: прорвавшись в этом направлении, они могли затеять небезнадежную игру в «догонялки» вокруг Тасоса. Но для этого им требовалось упрямо, всеми силами, отжимать сенявинские авангардные отряды на норд-ост.

А получалось иначе: Сенявин сам отжимал головные корабли османской боевой линии к норд-вест, и не чуть-чуть, а основательно. Иными словами, он чем дальше, тем больше заставлял врага отступать в сторону материка, тем ближе сдвигал неприятеля к капкану в заливах полуострова Халкидики.

Что это значит? Поворот главных сил султанского флота к святой горе Афонской являлся, по сути, последней ставкой турецкого командования на спасение. Турки не могли не отступать: они все-таки не выдержали страшного напряжения боя. Но путь для отступления остался один: только в узкую горловину между кораблями Сенявина и мысом Святой горы. Больше — некуда! Только обходить мыс Святой горы и спешно двигаться на норд.

Успеет ли прорваться вся эскадра?

Только если Сенявин позволит, а у него — прямо противоположные намерения.

В сущности, всё, что происходило далее, представляет собой череду отчаянных усилий турок вырвать из-под удара как можно больше кораблей. Авангардные боевые единицы вроде бы «проскакивали», но сколько удастся вытащить вместе с ними концевых кораблей и сколько придется оставить Сенявину на растерзание? Вот главный вопрос следующей стадии боя.

Именно поэтому остаточная активность Сейди-Али была направлена к одной цели: по возможности расширить горловину прорыва, не дать русским разрезать эскадру и погубить ее арьергард.

Второй корабль отряда Сенявина — «Скорый» — вступил в бой с фрегатом и двумя линейными кораблями турок (в том числе с «Седо-уль-Бахиром»). Позднее «оппонентом» «Скорого» стал адмиральский корабль «Месудийе». А присутствие одного из главных командиров эскадры всегда взбадривало турок и делало их более упорными в бою. Султанские капитаны попытались реализовать свое численное превосходство. «Скорый» оказался между ними, в огне «на оба борта». Один из неприятельских кораблей даже готовился идти