Против ненависти - Каролин Эмке
1. Видимые – Невидимые
Я – невидимка. (…) А невидимка я потому, что меня не хотят видеть. Я невидим по единственной причине: люди, с которыми я общался, все как один слепы. Я имею в виду духовную слепоту – ведь именно внутреннее зрение управляет нашим физическим зрением.
Ральф Эллисон. Человек-невидимка[5]
Он человек из плоти и крови. Не призрак, не персонаж из фильма. Он – существо телесное, занимает место в пространстве, отбрасывает тень, может преградить вам путь или загородить обзор, так рассказывает о себе чернокожий герой известного романа Ральфа Эллисона «Человек-невидимка» (1952). Он умеет говорить и смотрит другим в глаза. И все же его как будто «со всех сторон окружают беспощадные кривые зеркала. На их холодной поверхности всплывает всякая всячина – окружающие предметы, отражения отражений и даже то, чего нет на свете, – словом, все что угодно, только меня там не найти»[6]. В чем же дело? Почему белые люди его не видят?
Они не слепы, никаких физиологических причин не видеть у них нет, но таковы их отношение, их внутренняя установка, что их зрение отфильтровывает и не замечает че ловека. Он просто не существует для других. Как будто он – воздух, неодушевленный предмет, фонарный столб, который необ ходимо обойти, ведь он не заслуживает ни внимания, ни разговора, вообще никакой реакции. Невидимые, неопознанные – вот по-настоящему экзистенциальная форма презрения к людям[7]. Невидимые, пустое место в социуме, они не принадлежат ни к какому «мы». Их слов не слышат, не видят их жестов. У невидимых нет ни чувств, ни потребностей, ни прав.
Афроамериканка Клаудиа Рэнкин в своей ранней поэтической книге «Гражданин» рассказывает об опыте «невидимости»: чернокожего парня не заметили в подземке, «проглядели», толкнули на пол. Тот, кто толкнул, не остановился, не помог парню встать, не извинился. Как будто никого и не толкал, будто нет человека и всё. Рэнкин пишет: «…и ты хочешь, чтобы это прекратилось, ты хочешь, чтобы человек, который пихнул ребенка на пол, заметил, увидел, помог мальчику подняться на ноги, отряхнул его, человек, который никогда не замечал таких мальчиков, никого не замечал, кроме себе подобных»[8].
Ты хочешь, чтобы это прекратилось. Ты не хочешь, чтобы видны были только определенные люди, соответствующие определенно му образцу, который кто-то когда-то выдумал и обозначил как норму. Ты думаешь, достаточно быть просто человеком, без особых качеств и признаков, чтобы тебя замечали. Ты не хочешь, чтобы тех, кто немного отклоняется от нормы, перестали замечать.
Ты вообще не хочешь никаких норм для того, что дóлжно видеть, а что нет. Не хочешь, чтобы сбивали с ног тех, кто считается отклонением от нормы подавляющего большинства из-за цвета кожи, иного тела, потому что любят по-другому, веруют или надеются по-другому. Ты хочешь, чтобы это прекратилось, потому что это оскорбление не только для тех, кого не заметили и повалили на землю.
Но откуда берется это «особое зрение», о котором пишет Ральф Эллисон? Как одни люди становятся невидимыми для других? Какие аффекты поддерживают именно такой способ видения, когда одних видно, а других – нет. Из чего складывается внутреннее убеждение, из-за которого другие становятся невидимыми, исчезают? Кто и как формирует такую позицию? Как распространяется такое отношение? Какие исторические контексты создают подобный режим видения? Как складываются рамки стереотипов, когда определенные люди становятся неважными и невидимыми, а то и опасными и угрожающими?
И прежде всего: что это означает для тех, кого перестают видеть и считать человеком?
Когда их перестают замечать или видят в них не тех, кто они есть, а чужих, преступников, варваров, больных, в любом случае воспринимают как часть определенной группы, не как индивидуумов с различными качествами и склонностями, не как ранимых существ с именем и лицом? Насколько эта социальная невидимость сбивает невидимых людей с толку, лишает опоры, парализует их волю и способность к сопротивлению?
Любовь
Чувства не верят в принцип реальности.
Александр Клюге. Искусство делать различия
«Найди цветок и возвратись скорее!»[9] – приказывает Оберон, король эльфов, своему шуту Пэку, ведь сок этого цветка заставляет людей сходит с ума от любви. Действие этого растения фатально: кому во сне упадет на глаза капля его сока, влюбится после пробуждения в первое встречное существо. Пэк, конечно, не самый умный эльф, и по неосторожности сок волшебного цветка достается не только тем, кого имел в виду Оберон, отсюда и получается «Сон в летнюю ночь» – великолепная запутанная история ошибок, заблуждений и сумасбродств. Особенно досталось Титании, королеве эльфов, и ткачу Основе. Пэк наколдовал ничего не подозревающему ткачу огромную ослиную голову вместо человеческой. Добродушный Основа не заметил своего преображения и не мог понять, отчего это все от него разбегаются: «Спаси тебя бог, Основа, спаси тебя бог!» – один из друзей, увидев уродливый облик ткача, попытался как-то потактичнее поведать Основе правду: «Ты стал оборотнем!» Основа принимает это за глупую шутку своих друзей: «Вижу я их плутни! Они хотят осла из меня сделать. Настращать меня!» – объяснил он и, напевая, назло всем ушел прочь.
В таком вот полузверином обличье Основа встретил в лесу Титанию, которой во сне брызнули в лицо соком волшебного цветка. И волшебство свершилось: Титания влюбилась в ослоголового ткача, едва его увидела. «Прошу, прекрасный смертный, спой еще! Твой голос мне чарует слух, твой образ пленяет взор. Достоинства твои меня невольно вынуждают сразу сказать, поклясться, что тебя люблю я!»
Ничего не имею против ослов, но перед королевой фей стоит чудище со звериной головой, а она говорит, что его «образ пленяет взор»? Как такое может быть? Чего она не видит или видит по-другому? Не замечает его огромных ушей? Не видит, что его башка покрыта жесткой шерстью? Не замечает его огромной пасти? Вероятно, она смотрит на Основу, но не замечает деталей. Ей кажется, будто этот зверь «пленяет взор». Может быть, ее взгляд просто игнорирует любые качества и признаки, не имеющие отношения к характеристике «прекрасный смертный». Она без памяти влюблена, и любовная эйфория, очевидно, выключает у нее некоторые когнитивные функции. Или, может быть, она видит и огромные уши, и жесткий мех, и пасть, но под воздействием волшебного зелья оценивает все это не
