Заря над пеплом - Роберта Каган

Рольф усмехнулся с довольным видом.

– Очень хорошо. Отправлюсь его искать, как только мы прибудем в Треблинку, – сказал он.

Хершель промолчал. Только вздохнул. Он был рад, что освободил Наоми. Но когда он смотрел на место, где всего пару минут назад стояла жена, то чувствовал себя одиноким и несчастным. Слезы жгли ему глаза, но он быстро утер их, увидев мысленным взором лицо отца перед собой.

«Вот и конец, – думал он. – Кто знал, что моя жизнь закончится так? Я всегда думал, что умру в окружении внуков, которые будут меня обожать и благодарить за состояние, которое я им оставляю. Эх, я никогда не увижу своих внуков, единственное, что мне остается, – надеяться, что моя жена и дети выживут». Вонючий темный вагон для скота, сознание неминуемой смерти и воспоминания о жизни с женой и детьми заставили его понять, как много у него было, сколько он терял и как сильно любил Наоми.

Глава 4

Шошана Айзенберг, сама еще подросток, прижимала своих восьмилетних сестер-близняшек, Перл и Блюму, к груди, сидя в палате, полной близнецов, в госпитале в Аушвице. Ни одна из них не была больна, и Шошана не понимала, почему доктор с прямыми черными волосами отправил их сюда. Кажется, его очень заинтересовал тот факт, что Перл и Блюма близнецы. Обведя глазами небольшую комнату, она поняла, что и все остальные вокруг – тоже из пар близнецов. «Я здесь единственная без близнеца. Все точно как в кошмаре, который приснился Перл. Похоже, это все-таки было предвидение».

С самого детства Перл снились странные сны, как и их матери. Шошана попыталась навести порядок в своих мыслях. Она видела, как ее родители садились в тот поезд. Они с Руфью тоже сели бы в него, если бы парень Руфи, нацист, не приехал на грузовике и не увез их с собой. Он сказал, что хочет спасти им жизнь. Сказал, что всех, кто сядет в поезд, увезут в Треблинку и там казнят. Пот выступил у Шошаны на лбу, ведь она знала, что ее родители сели в поезд. Но она не могла их спасти. И времени на раздумья не было. Она отвечала за своих сестер и должна была действовать быстро. Поэтому она последовала за Руфью и вместе с сестрами залезла в грузовик. Вот как они оказались здесь, в Аушвице.

«Если то, что говорил приятель Руфи, нацист, правда – а я молюсь, чтобы это было не так, – то наши родители, скорее всего, уже мертвы. – У нее по спине побежал мороз. – Но, возможно, он нас обманул, потому что, судя по тому, что я вижу, он привез нас в какую-то кошмарную тюрьму. Доктор с темными волосами, отправивший нас в эту комнату, которую называет «палатой близнецов», выглядит в точности, как Перл описала его, когда увидела свой сон. При нашей встрече он держался вежливо, но я ему не доверяю. Он, как парень Руфи, нацист. Один из них. Каждый день мы получаем напоминания, что нацисты – нелюди. Они чудовища. Только чудовища могут творить то, что творят они».

Шошана прикрыла глаза и вспомнила родителей – такими, какими видела в последний раз. Они вместе стояли в начале очереди на посадку в поезд. Мама оглянулась на нее первой. И когда их взгляды встретились, Шошане захотелось кинуться к маме в объятия. Но это было невозможно. Слишком много людей разделяло их, и вокруг царил полнейший хаос.

Потом ее сестры, Перл и Блюма, увидели ее и каким-то образом неожиданно прорвались сквозь толпу. Возможно, это удалось им, потому что они были маленькие. Когда она обняла их, ее сердце преисполнилось невероятной любовью. Много времени прошло с тех пор, как они виделись в последний раз, и она крепко прижала их к себе, вложив в эти объятия всю любовь, что хранила в своем сердце в эти одинокие месяцы. Но кто бы мог подумать, что этот случайный побег, этот момент, когда сестры захотели поздороваться с ней, изменит весь ход их жизни? Потому что в ту самую минуту нацисты начали загонять людей в поезд, и, хотя мама пыталась отойти в сторону и дождаться возвращения близняшек, нацисты затолкали ее и отца Шошаны в вагон.

«Папа такой упрямый, суровый человек», – думала она, вспоминая, как он обернулся и секунду смотрел на нее, прежде чем сесть в поезд. В его глазах не было теплоты. Они были пустые, словно она ничего не значила для него. Словно они были чужими. Она отчаянно желала получить его прощение и не получила. А теперь было слишком поздно. Она понятия не имела, увидится ли еще когда-нибудь с матерью или с отцом. Шошана знала, что ничем не сможет помочь родителям. Единственное, что в ее власти, – постараться спасти сестер.

– Куда тот нацистский охранник отправил Руфь? – спросила Шошану Блюма. Она все еще рассматривала покрасневшую кожу вокруг татуировки, которую выбили у нее на руке, когда они приехали. Шошана осмотрела ее; оставалось надеяться, что она не воспалится.

– Не знаю. Лучше бы ей позволили пойти с нами.

Когда Шошану с сестрами привезли в Аушвиц, то сначала отправили принять душ, а потом набили всем троим татуировки на запястьях. Это было больно, но ни одна не заплакала. Блюма дерзко смотрела на охранников. Перл, как всегда, сдалась и подчинилась. Шошана низко держала голову, надеясь когда-нибудь выбраться из этого места. Они видели, как другим заключенным брили головы наголо. Но Шошану, Блюму и Перл не отправили на бритье. Оно полагалось обычным узникам – не близнецам, как Перл и Блюма. Судя по тому, что все говорили, доктор Менгеле был очень заинтересован в близнецах. И сейчас это играло им на руку, потому что фаворитам Менгеле разрешали сохранить их волосы.

– Думаю, Руфь мертва, – тихонько шепнула Перл.

– По-твоему, ее парень-нацист нас обманул? – спросила Блюма. Потом она продолжила, качая головой: – Я вообще не могу поверить, что она завела себе парня из нацистов.

Шошана обдумала ее слова. Она была уверена, что нацист, который спал с Руфью, предал ее. Но ее сестры были еще слишком малы, чтобы обсуждать подобные вещи.

– Нет, я не думаю, что он нас обманул. Я не думаю, что он знал, в каком месте мы окажемся, – сказала Перл.

«Перл всегда ищет в людях хорошее», – подумала Шошана.

Все в семье Айзенберг знали, что у Перл