Заря над пеплом - Роберта Каган

Роберта Каган

Близнецы из Аушвица. Заря над пеплом

Roberta Kagan

THE AUSCHWITZ TWINS (The Auschwitz Twins Series #3)

Copyright © 2022 by Roberta Kagan

© Голыбина И. Д., перевод на русский язык, 2025

, ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Глава 1

Варшавское гетто, Польша, зима 1942 года В переполненном вагоне для скота

Вагон содрогнулся, когда охранник захлопнул тяжелые двери. Этот звук пронзил сердце Наоми Айзенберг, словно нож мясника. В вагоне стало темно. Лишь тоненькие лучики света пробивались внутрь сквозь щели между досками.

Поезд дернулся, тронулся с места и покатился вперед. Все вокруг были потрясены и взволнованы. Люди наполняли вагон от стены до стены, тесно прижатые друг к другу. Никогда раньше Наоми не стояла в такой близости от незнакомцев. Напуганные пассажиры громко разговаривали, пока их не заглушил свисток паровоза. В ноздри бил запах пота. Он мешался с еще одним, странным: острым, въедливым, тошнотворным. Наоми решила, что это запах страха и отчаяния, а еще – более вероятно – безнадежности.

Она дрожала всем телом. И не только потому, что не знала, куда их везут. При посадке в поезд ее разлучили с тремя их детьми. Она понятия не имела, где сейчас ее дочери, и была в ужасе. Дети были всей ее жизнью, без них она не представляла себя. Хершель, ее муж, стоял с ней рядом. Ей отчаянно хотелось обратиться к нему за утешением. О, если бы он был из тех мужчин, кто обнимет в трудную минуту и прижмет к себе! Но Наоми знала, что он не такой. Хершель был холоден и даже в страхе и тревоге не повернулся бы к ней, чтобы они могли успокоить друг друга. Наоборот, он отдалялся еще сильнее. Тем не менее, хотя она не рассчитывала получить от него тепло или поддержку, сейчас Наоми нуждалась в нем. И была согласна на любые крохи, которые он пожелал бы ей дать.

Об их браке договорились родители – по инициативе ее отца. И хотя Наоми уступила его желаниям, отношения между ней и Хершелем так толком и не сложились. Они были слишком разные. Он, самоуверенный и суровый, ни за что не показал бы никому свою слабость. Наоми же была сама теплота и нуждалась в душевной близости. Сейчас, когда они стояли в толпе незнакомцев, внутри у нее все кричало. Ей нужен был Хершель, чтобы выговориться. Она нуждалась в утешении. И хотя ему никогда не удавалось усмирить ее тревогу, она все-таки рассчитывала на то небольшое облегчение, которое мог ей доставить знакомый голос. Больше поговорить ей было не с кем. Она не знала никого в вагоне. И ей было невыносимо находиться в темноте, в поезде, дергающемся на рельсах, наедине со своими мыслями.

– Я вся дрожу. Что будет с нашими девочками? Я не знаю, где они, – обратилась Наоми к Хершелю тоненьким голоском. – Я с ума схожу от тревоги за них. О, как бы мне хотелось, чтобы они были с нами. По крайней мере, мы встретили бы то, что нас ждет, вместе – как семья. А сейчас единственное, что мы можем, – волноваться за них.

– Не тревожься так. Вечно ты делаешь из мухи слона. Они либо сядут на следующий поезд, либо уже едут в этом, просто в другом вагоне. Все будет хорошо. Вот увидишь. Шошана за ними присмотрит, – холодно ответил он.

Все вышло, как она ожидала. Хершель замкнулся в себе. «С тем же успехом я могла бы быть здесь одна, – подумала она. – Он не способен дать мне то, в чем я нуждаюсь. Никогда он не мог мне дать то, что я хочу».

Наоми прижалась к мужу, но он отстранился.

– Нам обещали совсем другое, когда говорили, что, если мы сядем в поезд, нас отвезут туда, где у нас будет лучшая жизнь. Нас уверяли, что поезд будет удобным. Но это была ложь. Где их удобство? Только посмотри на нас. Мы набились как селедки в бочку. Я едва дышу. И люди уже начали пользоваться ведром вместо туалета. От запаха меня вот-вот вывернет наизнанку. Правда, меня сейчас стошнит, – пожаловалась Наоми.

– Знаю. И ты права. Все так и есть. Нацисты – наглые обманщики. Я должен был это предвидеть. Но не вышло. Я позволил им себя обмануть. Согласился им поверить. И сейчас рву на себе волосы, что доверился этим ублюдкам. Я ведь неглупый человек. Как я мог купиться на их ложь? – сказал Хершель. В его голосе были горечь и ярость. Он обхватил себя обеими руками, пытаясь отгородиться от незнакомцев, напиравших с обеих сторон.

– Как думаешь, куда нас везут? – спросила Наоми.

– Кто знает? У них собственные соображения, свои планы на нас и все такое. Нацисты выглядят как люди, но, скажу тебе, они вообще нечеловеческие существа.

– Хотела бы я знать, куда мы едем и сколько еще времени нам предстоит провести в этом поезде.

Он вздохнул.

– Если строить предположения, я бы сказал, что нас, скорее всего, везут туда, где собираются заставить работать. Почему бы нет? Они сообразили, что могут использовать нас как бесплатную рабочую силу. Мы же всего лишь евреи! – горько воскликнул он.

– И на какую работу нас могут поставить?

– Понятия не имею. Но предполагаю, что эта работа будет нелегкой. С другой стороны, для тяжелой работы нужны силы, поэтому им придется нас кормить. Остается надеяться, что в конце концов мы придем к выводу, что правильно поступили, сев в этот поезд.

– Очень надеюсь. В гетто мы вечно ходили голодные. Пайков едва хватало, чтобы выжить, – сказала Наоми.

– Да уж, пайки в гетто были кошмарные. Если бы не парнишки, торгующие на черном рынке, у которых я покупал дополнительные продукты, мы бы все умерли с голоду.

– Ох, Хершель! Мы столько времени потратили на разногласия друг с другом до того, как нацисты пришли к власти. Если бы я знала то, что знаю сейчас, я бы приложила больше усилий, чтобы наладить наши отношения.

– Да, – мягко сказал он.

– Ты тоже жалеешь? – спросила Наоми.

– Какой смысл в сожалениях? – ответил Хершель. – Сейчас мы здесь. Давай думать о хорошем. Возможно, нас везут туда, где мы будем получать больше пищи и заживем лучше.

– Вот бы только я могла обнять моих дочек! – Ей хотелось положить голову ему на плечо