Заря над пеплом - Роберта Каган
– Ты правда думаешь, он не понимал, куда нас везет? – спросила Блюма, подразумевая парня Руфи.
– Навряд ли. Я верю, что он пытался нам помочь, – ответила Перл. – Но я боюсь. Боюсь того доктора с черными волосами.
– Ты помнишь свой сон про доктора, похожего на него? Он тебе приснился пару лет назад, – спросила Шошана.
– Помню. И я уверена, это он, – подтвердила Перл.
– Но с виду он добрый. – Шошана попыталась смягчить ситуацию для сестер. – По крайней мере, с близнецами.
– Он не добрый, – возразила Перл. – Поверь мне, нисколько.
– Я видела столько мертвецов, Шошана! Целые кучи мертвых тел. Ты их заметила? Если нацист, парень Руфи, правда был ей другом, он ни за что не привез бы нас сюда. Он – обычный предатель. Он обманул и нас, и ее. И теперь она мертва. Руфь самая молодая из всех, кто умер на моей памяти. Я имею в виду: бабби, конечно, умерла, но она была старенькая и сильно болела. А Руфь была молодой. Я до сих пор помню, о чем мы говорили, прежде чем ее увели. И вот теперь она умерла. – Блюма поежилась. Она обхватила себя обеими руками и пробормотала тихонько: – У меня живот болит. Я голодная и плохо себя чувствую.
– Я тоже, – призналась Перл. – Но боюсь, если мы кому-нибудь скажем, что заболели, нацисты сделают так, что нам будет только хуже. Видела, когда мы только приехали? Они расстреливают людей без всякой причины. Я видела, как они расстреляли двоих, когда нас ввозили. Нацистские охранники застрелили их насмерть. Они повалились на землю, как тряпичные куклы. Уже не были похожи на людей. Там была молодая женщина и с ней ребенок. Мне показалось, маленькая девочка, но точно не скажу, потому что она была вся в крови. Они обе. Это было как в кошмарном сне. В одном из моих кошмаров. Блюма, нам надо постараться не привлекать к себе внимания. Это самое главное. Будем притворяться невидимыми, как в той игре, в которую мы с тобой играли. Поменьше попадаться им на глаза. В конце концов, зачем нацистам пара больных еврейских детей? Мне кажется, если они узнают, что мы заболели, то не станут рисковать заражением и просто расстреляют нас тоже.
– Я не хочу умирать, – прошептала Блюма. – И не хочу терять ни одну из вас. Мне очень страшно.
– Все будет хорошо. Только не шуми. Сиди тихонько, – сказала сестре Перл.
«Меня пугает, как по-взрослому держится Перл, хотя ей всего восемь. Я злюсь, что ей пришлось так рано повзрослеть. У моих бедных сестер не было настоящего детства, потому что нашу семью заперли в гетто в Варшаве. Они такие худые, потому что пайков никогда не хватало. Как это несправедливо! И вот теперь мы в этом месте, которое гораздо хуже, чем гетто. Так не должно быть. Мы не совершили никакого преступления. Единственное, что мы сделали не так, – родились еврейками. Мои сестры ни в чем не виноваты. Они должны бегать на улице, играть с друзьями, а не сидеть в этой грязной вонючей тюрьме, окруженные смертью. Ни одному ребенку нельзя видеть столько смертей. Вообще никому», – думала Шошана.
Блюма взяла ее за руку.
– По крайней мере, доктор разрешил тебе остаться с нами и заботиться о нас.
Перл посмотрела на них.
– Помни, что я тебе сказала. Мы должны быть очень осторожны. Ему нельзя доверять. Ни в коем случае. Он разрешил Шошане остаться с нами, но не из доброты. Он не добрый.
– Прекрати, Перл. Мне и так невыносимо! Не хватало только твоих предсказаний, – воскликнула Блюма нервно.
Близнецы никогда раньше не ссорились. По крайней мере, в прошлом. Но сейчас Блюма была напугана, и страшные предчувствия Перл делали только хуже.
– Прости, – сказала Перл, обнимая Блюму. – Я не хотела тебя пугать.
– Как думаешь, сколько нас здесь продержат? – спросила Блюма Шошану. Та покачала головой.
Тут мальчик лет двенадцати, тоже близнец, подошел к ним.
– Здравствуйте, я Аза, – представился он. – А это мой брат, Ари. Я слышал, вы спрашивали, сколько пробудете здесь. Этого никто не знает. Мы молимся, чтобы что-то произошло и мы выбрались отсюда. Но, пока Гитлер у власти, нас будут держать здесь. Остается лишь надеяться на чудо.
– Но что с нами будет? – спросила Блюма.
– Тот доктор, которого вы видели… он был высокий, с темными волосами и щелью между передними зубами?
– Да, – ответила Перл.
– Его зовут Менгеле. Он требует, чтобы мы называли его дядя Менгеле. Но он нам не дядя. Скоро вы поймете, что он настоящий дьявол, – сказал Аза. – Он садист и животное.
Блюма задрожала.
– Не рассказывай больше, – перебила Шошана мальчика. – Ты пугаешь моих сестер.
– Но это правда. Вы еще увидите. Вы просто пока его не знаете. Но, поверьте, он и правда дьявол. Те, кто знаком с ним, называют его ангелом смерти.
Глава 5
В ночь перед возвращением в Аушвиц с молодой женой Эрнста одолевали мрачные мысли. Ему не хотелось ехать назад. Это место было связано с плохими воспоминаниями. Когда он думал, чего Менгеле от него ждет, и вспоминал ужасы Аушвица, то не мог заснуть. Его красавица жена, Жизель, женщина его мечты, тихонько сопела рядом с ним. Ее золотистые волосы веером разметались по подушке. «Я так ее люблю! Не хочу ее потерять. Поэтому я не могу сказать ей, что думаю насчет возвращения к доктору Менгеле. Она считает меня большой шишкой, раз я – помощник самого влиятельного врача в Третьем рейхе. Такая красавица, как Жизель, и не взглянула бы на парня вроде меня, не будь у меня такой большой зарплаты и престижной должности. Она понятия не имеет, что там творится. Не представляет ужасов, которым я стал свидетелем, когда Менгеле пытал невинных людей, детей». Он задрожал. Наверное, Жизель это почувствовала, потому что заворочалась во сне. Эрнст смотрел на нее, и любовь переполняла его сердце. Я найду способ терпеть эту работу. Не буду обращать внимания на кошмарные деяния Менгеле в этом плачевном подобии госпиталя. Я не могу лишиться работы, потому что в таком случае рискую потерять жену.
На следующе утро они вышли
