Мифы и легенды Беларуси - Елена Евгеньевна Левкиевская

«А, брат, расскажи, как это дело было?» Зашли мы с ним в шинок, выпили по восьмушке, вот он мне и рассказал. Поссорился, говорит, поругался со своей соседкой. Покрывал я свое гумно и скинул сколько-то соломы, несколько снопов на ее поле. Она говорит: «Ты поломал мне растения!» А я говорю: «Разве же я хотел? Это так Бог дал. Хоть, говорю, и в суд на меня подашь, так и суд мне ничего не сделает». А она говорит: «Добро, будешь ты знать суд. Я сама тебя рассужу». Вот так поругались мы с ней, да и все, баста. Через неделю поехали мы с кумом на мельницу. Побыли на мельнице, едем назад. И стали мы коней запрягать. И стало мне на сердце так тошно, так нудно, и захотелось мне всенепременно через хомут пролезть. Как я пролез, так и стал волком, и побежал. И бегал я, братец ты мой, три года без волков, один, а на четвертый год они уже приняли меня к себе в стаю. И бегал я с ними вместе. Раз апостол Юрий[35] приказал рябого коня съесть. Так он нам пах за сто верст, как человеку жаркое. И бегали мы за этим конем сто верст, а других не трогали, потому что не приказано. Съели того коня и, подъевши, после целую неделю не хотели есть. В другой раз мы захотели есть, так волки послали меня в стадо, где пастух пас свиней. Я прибежал, поросенка взял, а пастух говорит: «Эй ты, что ж ты взял без спросу?» Так я встал и ни с места. Обернулся, а вокруг меня яма. Волки кричат: «Кидай да убегай!» А мне некуда убегать. И стоял я, пока пастух не пришел и не сказал: «Кинь!» Тогда я кинул, а пастух взял кнут, сложил его несколько раз и ударил меня двенадцать раз так, что с меня шкура съехала волчья. И я сделался человеком, только искажен видом и всем. И человечьей пищи не хотел, только мяса. Вот как баба подделала!

(Гомельский у. Могилевской губ., Романов 1891/4, с. 102–103)

Жил сосед с соседом, и у одного был хороший сад. И упало с яблони яблочко на землю другого соседа. Шел он на гумно, увидел яблоко и взял. Идет он с гумна, видит: с соседского гумна свалился на его гумно сноп соломы. Он и сноп взял, на плечи положил и несет в свое гумно. Только положил в свое гумно, вот и сделался волком. Вот он сел за жито и сидит. Пришли сыновья его молотить и печалятся: где же наш батька? А он все слышит. На следующий день пошел он к себе в погреб красть хлеб. Пришел в погреб, взял буханку хлеба и горшок творога и опять пошел на гумно. Сидит да ест хлеб тот и творог, что украл у сыновей. Пошел на другой день в погреб, а нет там уже ни хлеба, ни сыра. Печалится он: что ему теперь есть? Пошел он в поле и лег в межу. Пришли к нему волки, повели его в поле с собой. Видят они, что пасутся гуси. Подкрался один волк к гусям и украл одного гуся — и несет его волкам. Те же волки стали есть гуся, а волколак не хочет сырого есть. Вот те волки говорят: «Иди к ночлежникам[36], да как только поведут коней домой, так на угольках, на кострище покатай да ешь». Пошел волколак и стережет, когда поведут коней домой. Вот тогда пошел на кострище, испек мясо на угольках и стал есть. Ходили они, ходили и повели его учить коней ловить. Привели его к коням. Он как бежал, так сразу к коням и кинулся. Вот они от него и убежали. Долго или нет бегал так, только один раз привели его к кожуху. Он взял кожух и натянул его на себя. И снова стал человеком, и пошел во двор. Пришел в хату, баба узнаёт своего мужа: «Не мой ли это муж?» А они уже поминали его. Он говорит: «Твой?» И стали они жить-поживать, добра наживать.

(Гомельский у. Могилевской губ., Романов 1891/4, с. 95–96)

Гумно. Фотография И. Сербова, 1912 г.

Vilnius University Library Digital Collections

Любил один хлопец девушку, да не захотел ее взять замуж, а взял другую. Перед свадьбой пошел он кланяться[37] да зашел к своей первой возлюбленной в хату. Ее мать да и говорит ему: «Смотри, какая хорошая твоя молодая, даже и на шею ничего не дала тебе! На, возьми хоть этот платочек и завяжи, чтобы шея не была голой» — и подала ему беленький платочек. Молодой этот ничего не понял, взял да и завязал его себе на шею. Вышел он из хаты, оглядывает себя, а руки и ноги у него обрастают волчьей шерстью; только на шее, где был платочек, осталась белая отметина. Дальше стал он смотреть — так и совсем уже оброс, а вместо рук и ног сделались волчьи лапы. Страшно стало ему в селе, встал он на четвереньки и побежал в лес — и долго жил там с волками. С этого времени стало можно делать людей волколаками.

(Минский у. Минской губ., Демидович, 1896/2, с. 142–143)

Оборотень. Гравюра неизвестного художника, 1857 г.

Magasin Pittoresque 1857 / Morphart Creation / Shutterstock

Ведьма / колдун превращает свадьбу в волков[38]

В одном селе была такая баба, что если только где свадьба, то она всю свадьбу в волколаков должна превратить. А на одной свадьбе была дружка[39], что она знала все способы, так она говорит свату: «Как та баба будет говорить: “Ах вы, сватки, сватки, кабы вы позадирали хвостки!” — то ты скажи: “А ты, баба, молчи, иди лучше пятками печь толки!”» Ну, как он сказал, так та баба, ты смотри, побежала в свою хату и начала печь пятками толочь. Ну, так чисто всю печь растолкла. После этого она уже никогда не делала [плохого].

(Волковысский у. Гродненской губ., Federowski, s. 82, № 255)

Хищные волки, напавшие на проезжающих. Литография И. Гаврилова, XIX в.

The New York Public Library Digital Collections

В народе есть поверье, что волки не все одного происхождения, что между ними