Blondie. Откровенная история пионеров панк-рока - Дик Портер
«Люди приходят на наши концерты, ведомые чувством ностальгии, – замечал Крис. – Наша музыка пробуждает в них воспоминания, особенно у публики постарше… Blondie никогда не были искусственным продуктом. Мы даже не обращались за помощью к стилистам, а уж тем более не пытались специально кому-то понравиться. Все, что мы делали и будем делать, несет на себе оттиск хэндмейда и, кажется, это и привлекает публику».
Начало лета группа встретила на нескольких европейских фестивалях, после чего в августе и сентябре продолжила американский тур. Гастрольные обязательства завершились в ноябре концертами в Великобритании. «Трудности у нас возникли только в Испании, – вспоминала Дебби. – Мы выступали на аренах для корриды, отличающихся отвратительной акустикой и пятнами крови на каждом углу. С другой стороны, мы словно вернулись в прошлое, когда у нас был только один шанс зацепить всех, кто пришел на шоу».
Когда к концу 1999 года члены группы, наконец, разъехались по отпускам, ни у кого уже не осталось сомнений, что их воссоединение было не напрасно. Было очевидно – группа продолжит творческую деятельность. «Blondie не собирается уходить, – уверял Крис. – Ждите новый альбом».
* * *
Все время, пока Blondie восставали из пепла, Дебби продолжала штурмовать киностудии. Так она вновь сыграла официантку в комедийном триллере «Зоопарк» 1999 года, а через год – некую «Ясновидящую Эсмеральду» в истории о двух криминальных дрэг-квин «Красная помада». Снялась Дебби и в драмеди «Подсос» 2001 года, посвященной порно-индустрии. «Я играю владелицу лесбийского стрип-клуба. Очевидно, многим хотелось увидеть меня в подобной роли, – усмехается Дебби. – Скромная роль в не самом серьезном фильме, что-то вроде мыльной оперы, в которой отключили горячую воду, и все остались голыми и грязными».
В ноябре 2000 года Дебора вернулась на театральную сцену, исполнив в Гринвич-Виллидж одну из четырех главных ролей в постановке «Жаждать» («Crave») – одноактной пьесе английского драматурга Сары Кейн[100], которая за год до этого покончила с собой. «“Жаждать” не поддается описанию, это пьеса, не имеющая сюжета. Она посвящена эмоциям, внутреннему смятению и процессу самоидентификации, и, как мне кажется, безумию».
Хотя пьеса получила смешанные отзывы и шла лишь до конца декабря, критики не скупились на комплименты игре Деборы. Бен Брэнтли из «New York Times» отметил ее «тонкое, безупречное исполнение», написав в конце своей рецензии: «Кажется, только мисс Харри смогла найти этот неуловимый тон. Будучи солисткой Blondie, она сумела передать сексуальность надрыва платиновой блондинки, не прибегая к дешевым трюкам. В ее игре ощущается и соответствующая глубина иронии, и не знающее поверхностности напряжение между душой и маской. В интонациях актрисы проскальзывают пафос и хрупкое изящество, а ее тонкий как лист бумаги голос как нельзя лучше подходит словам ее героини: “пятно от крика”. Ее последняя реплика – “Славно, славно”, звучит с оттенками усталого согласия взрослой женщины и юного девичьего предвкушения одновременно. Так может звучать голос только той женщины, что смогла не только принять, но и торжественно обставить необратимость скорого окончания своего земного пути».
Исполнив эту роль, Дебора воплотила очередную юношескую мечту. «Когда я училась в старших классах, то часто ездила на автобусе в Нью-Йорк, чтобы прогуляться по Вест-Виллидж и пофантазировать о том, как я играю на сцене. Недавно я вспомнила об этом, когда вечером шла в театр как раз через Вест-Виллидж. “Ого, моя мечта стала явью”, – чуть ли не присвистнула я от радости».
За четыре десятилетия, прошедшие с тех пор, как Дебби совершала свои первые вылазки из Хоторна в Нью-Йорк, город сильно изменился. В 1980-е годы администрация Рональда Рейгана сократила финансирование многих художественных проектов, но культурная жизнь даунтауна продолжала цвести. В начале десятилетия город еще качал хип-хоп, поезда метро были разукрашены граффити, Мадонна лишь недавно покинула родной клуб «Danceteria», а мир электронной танцевальной музыки постепенно развивался в сторону хауса. Город начал незаметно меняться одновременно с подъемом Уолл-стрит, начавшей привлекать мобильных и способных молодых профессионалов, которые устремились вверх по карьерной лестнице. Кажется, еще десять лет назад ничего не предвещало им успеха в городе, но теперь все стало иначе. В городе начала расти арендная плата, а Сохо и другие прежде заброшенные районы стали обрастать бутиками, ресторанами и кондоминиумами. И хотя уровень преступности оставался критическим, Таймс-сквер выглядел неряшливо, а в Ист-Виллидж время от времени раздавались взрывы, старожилы даунтауна стали массово покидать район. Причинами тому были то ли сожаления о былых временах и утрате своего влияния, то ли банальная нехватка средств для проживания.
К 1990 году изменения в Нью-Йорке стали очевидны – хип-хопом стали заправлять эрзац-гангстеры, а по Авеню А стало безопасно ходить не только днем, но и ночью. Эпидемия СПИДа буквально вырезала многих креативных лидеров гей-сообщества, определявших андеграундные течения города. Из праздничного саундтрека суетливых заброшек диско превратилось в музыку обреченных. Его символические похороны состоялись в сентябре 1987 года, когда закрылся клуб «The Paradise Garage».
Выигравший в 1993 году выборы мэра консерватор Рудольф Джулиани начал активно проводить политику, направленную на снижение уровня мелкой преступности. Хотя реальные последствия его плана, от ограничения прав на протесты и лицензионных ограничений до преследования художников граффити или «зайцев», прыгающих через турникеты в метро, до сих пор становятся предметом жарких споров, концепция «нулевой терпимости» стала призывом к сплочению правых и послужила санитарной обработке Нью-Йорка. С каждым новым визитом гости города видели, как похорошели улицы Манхэттена, а прогулка по Ист-Виллиджу больше не была чревата пулей в голову. Но, увы, Большое яблоко навсегда покинул дух фанка и его неосязаемый гул, доносящийся из-под асфальта и тротуарной плитки.
Большинство артистов сетовало на разрушение чувства общности даунтауна. И хотя CBGB откровенно спекулировал на былой славе, предоставляя площадку для безродных «ноунеймов», некоторые андеграундные клубы отчаянно вели борьбу за существование. Дешевое жилье теперь можно было найти лишь за Бруклинским мостом. Планомерная зачистка улиц и последующий приток иногородних привели к стремительному росту стоимости аренды и бегству арт-сообщества, сокрушив микромир, породивший великое множество уникальных культурных движений. Полуразвалившиеся лофты Бауэри, где когда-то жили и творили участники Blondie, были выставлены на торги за миллионы долларов. Печальная тенденция сохранялась до тех пор, пока Нью-Йорк не превратился в еще один обычный американский город.
«Здесь больше нет той атмосферы, которая когда-то влекла меня, –
