Александр I - Андрей Юрьевич Андреев
Я Вам труды облегчу, Вашу повседневную работу подготовлю, в Вашей канцелярии наведу строгий порядок и стану его поддерживать, дабы Вы время проводили более плодотворно, стану Вам напоминать о тысяче предметов, которые Вы своей памяти доверяете, а она Вам верой и правдой служить не может, потому что слишком многое сохранять должна, стану за Вас наблюдать за тысячью вещей, каких Император увидеть не способен.
Паррот потом очень переживал, что царь никак не оценил его готовность на жертву и даже не счел нужным ему ответить. Но произошло это не потому, что Александру не понравилась такая идея, – как раз наоборот, именно в эти недели он нашел себе такого человека, но не в лице Паррота. Речь идет о Михаиле Михайловиче Сперанском.
С именем Сперанского связан новый этап государственных преобразований в царствование Александра I, подготовленных на фундаменте либеральных идей и, в отличие от начинаний 1801–1803 годов, проведенных последовательно и во многих случаях доведенных до конца в той мере, в какой это было вообще возможно в условиях подготовки к новой войне с Наполеоном. В лице Сперанского царь получил «идеального исполнителя». Еще сохраняющиеся смутные чаяния и симпатии ученика Лагарпа к идеям Французской революции и устройству государства для граждан с равными правами Сперанский умел воплощать в четкие и конкретные формулировки законопроектов. Тем интереснее, что в отличие от членов Негласного комитета Сперанский не учился в Европе (и тем более не был во Франции), а все свои познания развил исключительно путем самообразования, с помощью книг и широкой, почти всеобъемлющей эрудиции.
До некоторой степени Сперанский в своей биографии оказался сродни Ломоносову. И тот и другой происходили из низших сословий русского общества: Ломоносов – из государственных крестьян, Сперанский – из сельского духовенства. Своей судьбой они демонстрировали, какие таланты таились в недрах населения России и каких высот в области науки или государственной службы они могут добиться, если получат возможность развиваться (для чего в условиях сословной организации общества каждый раз требовались особые обстоятельства и качества характера).
Своим «счастливым случаем» Сперанский был обязан месту рождения. Он появился на свет в 1772 году в семье священника из села Черкутина Владимирской губернии, а село это принадлежало тому самому Николаю Ивановичу Салтыкову, который вскоре по решению Екатерины II будет назначен главным воспитателем юных Александра и Константина. Поэтому в чисто человеческом измерении расстояние от сына сельского священника до будущего самодержца Российской империи оказывалось совсем небольшим. И действительно, Салтыков навещал свое имение вместе с придворным протоиереем Андреем Самборским, законоучителем великого князя Александра, и тот обратил внимание на смышленого мальчика, который с юных лет прислуживал в алтаре и читал Псалтырь. Именно Самборский станет первым покровителем Сперанского, знакомство с которым значительно поможет ему в продвижении на ранних этапах жизненного пути. В том числе благодаря отзывам влиятельного покровителя в 7 лет Сперанского легко зачислили во Владимирскую семинарию, где он получил свою фамилию (от латинского причастия sperans – «надеющийся»). Проведя за учебой в семинарии 10 лет и будучи одним из лучших учеников, Сперанский просил Самборского хлопотать о переводе его в студенты Московского университета, но получил иное решение: в январе 1790 года его направили в Петербург в только что учрежденную Главную Александро-Невскую семинарию, будущую Санкт-Петербургскую духовную академию.
Пребывание в стенах Александро-Невского монастыря имело решающее значение для образования Сперанского. Достаточно быстро здесь он перешел из разряда учащихся в число преподавателей и должен был самостоятельно готовить курсы по математике, физике, красноречию и, наконец, философии. Из составленных им учебных пособий к своим курсам известно, каким широким кругом как античных, так и современных европейских авторов, в том числе английских и французских мыслителей эпохи Просвещения, он руководствовался. Поражал его кругозор, например, в области литературы: в своем курсе красноречия Сперанский разбирал произведения Гомера, Аристотеля, Квинтиллиана, Цицерона, Горация, Вергилия, Лукреция, Терренция, Сенеки, Плиния, Буало, Ариосто, Корнеля, Расина, Лабрюйера, Руссо, Гельвеция, Боссюэ, Ломоносова и Сумарокова. К этому моменту Сперанский уже свободно читал на шести языках и выработал безупречный литературный стиль. Но одновременно привлекала его и математика благодаря своей точности и логичности построений, из которых выводились далекоидущие следствия: так, один из друзей Сперанского подчеркнул его увлечение математическими трудами Исаака Ньютона.
Все это время Сперанский пользовался большим уважением и даже восхищением со стороны митрополита Санкт-Петербургского и Новгородского Гавриила (Петрова), который не раз доверял молодому преподавателю, а затем префекту академии произносить в соборе проповеди (где тот развивал близкие ему идеи соединения духовного и светского Просвещения) и прочил его на пост ректора. Для этого необходимо было принять монашеский постриг. Безусловно, ректорская должность стала бы для Сперанского лишь первой ступенькой в будущей успешной церковной карьере, и он прекрасно вписался бы в ряды «просвещенного епископата» Русской Православной Церкви, к которому принадлежал и сам митрополит Гавриил, и другие известные церковные деятели начала XIX века: Евгений (Болховитинов), Серафим (Глаголевский), Михаил (Десницкий), Феофилакт (Русанов) и др.
Но, по-видимому, Сперанского что-то отвращало от пострижения в монахи. По крайней мере он не раздумывая воспользовался открывшейся перед ним возможностью перейти на светскую службу: в 1795 году по рекомендации митрополита Гавриила князь Алексей Борисович Куракин пригласил юношу к себе в секретари, так что тот переехал к нему на дом (не оставляя преподавания в Александро-Невском монастыре) и учил русскому языку его юных родственников, среди которых был и будущий министр народного просвещения Сергей Семенович Уваров. А в конце 1796 года, после воцарения Павла I, когда князь Куракин получил пост генерал-прокурора, Сперанский стал ему необходим уже на более широком поприще, и при содействии князя тот получил увольнение из духовного сословия. Сперанский даже мечтал после этого отправиться на учебу в немецкие университеты, но этому помешал запрет Павла I на поездки такого рода в Европу из-за боязни «революционной заразы».
В 1797–1800 годах, возглавляя канцелярию генерал-прокурора, Сперанский пережил здесь четырех начальников с совершенно разными характерами и привычками (князя А. Б. Куракина, светлейшего князя П. В. Лопухина, А. А. Беклешова и П. Х. Обольянинова), для каждого из которых он смог стать незаменимым сотрудником. Этим объясняется редкостная быстрота его восхождения по классам в Табели о рангах, где в 1800 году он уже достиг чина статского советника (V класс), что было невозможно без личного расположения к нему императора Павла I. Известно, что Сперанский неоднократно бывал с докладом у Павла I и составлял для него бумаги. В конце 1799 года он был также назначен начальником канцелярии комиссии, занимавшейся доставкой продовольствия в столицу, контролем за ценами и благоустройством города, в состав которой входил великий князь Александр Павлович –
