Александр I - Андрей Юрьевич Андреев
Сам будучи выходцем из духовенства, Сперанский как никто другой знал все преимущества и недостатки его образования, а потому, войдя в 1808 году в Комитет для усовершенствования духовных училищ, принял самое активное участие в подготовке реформы духовного образования в России. Он предложил четырехступенчатую структуру этих школ, подчиненных специальной учебной Комиссии при Святейшем синоде (за этот проект Александр I наградил Сперанского орденом Св. Владимира 2-й степени).
Занимался Сперанский и доработкой реформ предшествующего периода – так, именно на его плечи легло окончательное оформление в России министерской системы. В подготовленных им манифестах от 17 августа 1810-го и 25 июня 1811 года были четко разделены сферы ответственности министерств, установлена их единая организационная структура, общий порядок прохождения дел, их отношения к другим органам высшего государственного управления.
Но особую актуальность для страны в тот момент имело решение кризисных вопросов в области финансов и налогообложения. Эта задача была возложена на Комиссию по финансовым делам, в состав которой был включен Сперанский. Он привлек к ее работе лучших ученых-экономистов, выходцев из европейских стран, находившихся тогда на российской службе, – профессора Педагогического института в Петербурге Михаила Андреевича Балугъянского, профессора Харьковского университета Людвига Генриха (Людвига Кондратьевича) фон Якоба, таможенного директора Кронштадтского порта Фердинанда (Федора Христиановича) Вюрста. Совместно ими были разработаны рекомендации по оздоровлению финансовой системы России: прекратить печатание необеспеченных ассигнаций, сократить государственные расходы, повысить налоги (в том числе сбор с помещиков за принадлежавших им крепостных). Первым шагом к воплощению этих мер выступил подготовленный Сперанским манифест от 2 февраля 1810 года. Он впервые в России признавал бумажные ассигнации внутренним государственным долгом, который подлежал погашению, а чтобы найти для этого средства, устанавливались дополнительные налоги в казну. Правда, они были косвенными, в частности, касались гербовой бумаги и прочих сборов. Сперанский не решился ввести экстраординарный налог на роскошь (например, на серебряную посуду или кареты), как это обсуждалось. Такого рода налог, несмотря на его кажущуюся выгоду для государства, на практике едва ли был исполнимым, но вызвал бы серьезное возмущение дворянства. Далее, для уменьшения количества ассигнаций в обороте манифестом от 27 мая 1810 года был объявлен внутренний заем на очень выгодных условиях: средства вносились ассигнациями, а выплачивались обратно спустя 7 лет серебром по курсу 50 копеек за рубль. Погашение этого займа гарантировалось за счет продажи казенных земель. Государство, конечно, надеялось, что вследствие сокращения оборота ассигнаций за 7 лет курс сможет подняться до указанных значений (напомним, что текущий курс был ровно в 2,5 раза меньше), но то, насколько рисковыми были условия этого займа, говорило о действительно тяжелом положении казны. Наконец, манифест от 20 июня 1810 года устанавливал единственной «законной мерой всех монет, обращающихся в государстве», серебряный рубль, относительно которого и должны исчисляться твердые цены.
Что же касается приискания серебра в казну за счет внешнеторговых сделок, на которые негативно влияла континентальная блокада, то по рекомендации той же финансовой комиссии Сперанский составил манифест от 19 декабря 1810 года, содержавший «Положение о нейтральной торговле» (позволявшее обходить санкции и вести торговлю с Англией с помощью судов других государств), к которому прилагался таможенный тариф, вводимый в действие с 1811 года. Новые пошлины по этому тарифу ставили целью поощрять вывоз товаров из России и развитие частного предпринимательства, а также облагали высоким налогом предметы роскоши (ввозимые в первую очередь из Франции, что вызвало недовольство Наполеона). В совокупности разработанные под руководством Сперанского финансовые меры выполнили свою задачу: они смогли остановить обвальное падение рубля и укрепили бюджет страны накануне новой решающей войны.
Но деятельность Сперанского не ограничивалась исключительно сферой внутренней политики – Александр I привлекал его и для решения внешнеполитических вопросов. Осенью 1808 года Сперанский сопровождал императора в поездке на Эрфуртский конгресс. Он много времени здесь провел в беседах с Талейраном, обсуждая текущую европейскую политику, а также сравнивая французское и русское право. Состоялось и знакомство Сперанского с Наполеоном, который смог оценить его таланты и даже одарил его золотой табакеркой. По преданию, Наполеон обратился к Александру I с вопросом, нельзя ли ему обменять Сперанского на одно из своих королевств. Но этими разговорами не исчерпывались дипломатические поручения Сперанского: в 1811 году Александр I поручил ему просматривать для него секретные донесения русских агентов, которые те в канун готовящейся войны пересылали из Парижа, минуя официальные каналы Министерства иностранных дел. Наконец, совершенно особого рода заслуги были у Сперанского перед Финляндией: после русско-шведской войны именно ему было поручено оформить конституционный статус нового владения Александра I. Разработанная Сперанским Конституция Великого княжества Финляндского была утверждена императором в марте 1809 года на сейме в Борго (современный Порвоо), причем его программу и речи Александра I также составлял Сперанский. В итоге российский самодержец впервые смог почувствовать себя – пусть и в ограниченных пределах Финляндии – конституционным монархом. Финляндское дворянство в благодарность хотело принять Сперанского в свои ряды: впрочем, он от этого отказался, но с гордостью принял звание канцлера университета в Або (современный Турку)[301].
Перечисленные выше деяния Сперанского, несомненно, свидетельствуют о его уникальном вкладе в реформирование Российской империи в 1808–1811 годах. Для царя он оказался незаменимым: раньше многие государственные дела останавливались из-за недостатка внимания и сил для их исполнения, но сейчас достаточно было сказать несколько слов Сперанскому, и все тут же решалось, причем ровно так, как и следовало по их сути. Этим, например, приятно удивлен был профессор Паррот во время своего очередного приезда в Петербург в 1810 году. Он просил о патентах на дворянство для дерптских профессоров, и совершенно неожиданно и даже нетипично для его отношений с Александром I получил запрашиваемые документы вовремя, ровно к намеченному отъезду, – все благодаря Сперанскому.
А ведь существовало еще и нечто большее: царь нашел человека, который не только все делал для него, но еще и думал за него по ключевому вопросу, в котором Александр проявлял упорство с самой ранней молодости, – дарование России конституции. Этот проект долгими часами обсуждался Государем с его ближайшим помощником. Существует даже предание, что летом 1809 года Александр I за городом случайно повредил ногу, перевернувшись в коляске, и
