Александр I - Андрей Юрьевич Андреев
Летом 1797 года в Павловске, на даче у протоиерея Андрея Самборского, Сперанский повстречал родившуюся в Швейцарии дочь англиканского пастора Елизавету Стивенс, в которую тут же влюбился. Под ее влиянием Сперанский даже воспринял в домашнем обиходе некоторые английские привычки (к которым был расположен и Самборский – известный русский англоман), например, пить по утрам не кофе, как было общепринято, а чай с лимоном. Брак Сперанского был заключен в начале ноября 1798 года, а ровно через год Елизавета скончалась – от чахотки, ослабленная после родов, оставив на руках у мужа крошку-дочь, названную ее именем.
Воспоминания друзей лишь отчасти могут передать все горе, которое пережил тогда Сперанский. Он исчез из дома, возвращаясь туда несколько раз, чтобы проститься с телом жены, но не найдя в себе мужества присутствовать на ее похоронах. Некоторое время он не появлялся на службе: наконец, «его нашли на одном из островов невской дельты в состоянии полнейшего отчаяния и изнеможения»[299]. Но после этого его чиновные занятия возобновились, казалось бы, как ни в чем не бывало, а карьера продолжилась, беря новые высоты. Означает ли это, что Сперанский оказался бессердечным расчетливым карьеристом? Думается, что дело обстояло ровно противоположным образом. Здесь нужно вспомнить о его искренних и глубоких размышлениях о Боге в стенах семинарии и Александро-Невского монастыря, порождавших желание духовно осмысливать свою жизнь. Получив такой неожиданный и жестокий удар, Сперанский смог принять его и смириться. Он внутренне уверился в невозможности для него личного, бытового счастья, а потому стал еще больше времени проводить на службе, полностью отдаваться этой сфере – что же касается внутренней жизни, то, как показывают его письма, а также многочисленные личные записи более позднего времени, в ней воцарился глубокий мистицизм, который позволял искать утешения лишь на небесах. Поэтому, глядя на успешную государственную деятельность Сперанского, нельзя забывать об отпечатке внутренней трагедии, которую всегда несла его личность, – и это, кстати, напрямую отразится на переломном моменте его отношений с Александром I.
Пока же с воцарением молодого монарха Сперанский в 1801 году активно трудился над его первыми указами в канцелярии Д. П. Трощинского (о чем упоминалось в главе 7), а в 1803 году возглавил один из отделов Министерства внутренних дел, в котором под общим руководством министра графа В. П. Кочубея должны были готовиться проекты государственных преобразований. Сперанский, безусловно, знал о совещаниях Негласного комитета и обсуждавшихся там реформах. К этому времени относятся первые теоретические записки Сперанского, в которых он демонстрировал великолепное понимание либеральных принципов и возможностей их конкретного применения – то есть как раз то, чего так не хватало членам Негласного комитета и самому Александру I. Вслед за Шарлем Луи де Монтескьё и Чезаре Беккариа Сперанский подчеркивал важность принципов верховенства закона (в том числе и над властью монарха), разделения властей, ответственности исполнительных органов перед законодательными, единства и соподчиненности всех отраслей государственного управления, участия народных представителей в разработке законов, публичности действий властей и свободы печати. Указывая на необходимость четкого определения прав и взаимоотношений всех сословий в «правильном монархическом государстве», Сперанский писал, что сила государства складывается не только из власти монарха, но и из «общего мнения, оберегающего закон в исполнении его». Характер же существующей власти в России он определял как деспотический, выделяя два состояния – «рабы государевы» и «рабы помещичьи», из которых «первые называются свободными только в отношении ко вторым».
С 1806 года, то есть именно тогда, когда Кочубей почувствовал охлаждение Александра I к себе, он передал Сперанскому обязанность делать доклады перед императором по Министерству внутренних дел. Это определило дальнейший рост доверия императора к одаренному чиновнику, который уже не раз удостаивался от него наград. Наконец, через три месяца после возвращения из Тильзита, 19 октября 1807 года, Александр I освободил Сперанского от службы в министерстве с оставлением в звании статс-секретаря, то есть фактически сделал его своим личным секретарем. Более того, Сперанский стал постоянным спутником Александра I (отмечены десятки раз, когда он обедал вместе с Императорской фамилией) и был посвящен во множество текущих государственных дел. Царь ввел его в состав сразу нескольких официальных комиссий и комитетов, где Сперанский фактически «замещал» императора и докладывал тому об их работе. Его карьерный рост продолжился – в 1809 году Сперанский получил чин тайного советника (III класс, соответствовавший генерал-лейтенанту на военной службе).
В своем новом положении перед Сперанским открылось поистине необъятное поприще государственных реформ, на котором он в одиночку заменял весь Негласный комитет, причем работал гораздо более продуктивно. От последующих историков он получит прозвище «гения бюрократии», они будут подчеркивать его могучий интеллект и рациональное мышление, на котором он всегда основывал свои проекты – вот только, повторим, этот момент у Сперанского был выражен тем ярче, чем больше им ощущалась необходимость подавлять эмоции, превращаться в «мыслящую машину» под влиянием внутреннего трагического мировосприятия.
Прежде всего Сперанский обратил внимание на работу Комиссии составления законов – учреждения, на которое Александр I возлагал большие надежды в начале царствования в связи с разбором и систематизацией законодательства, но которое явно не справлялось с этой задачей, действуя очень медленно, а ее председатели (Завадовский, Новосильцев) постоянно были заняты массой других дел. Сперанский реорганизовал деятельность Комиссии, разделив ее по отдельным частям Гражданского уложения и взяв за образец систему Гражданского кодекса Наполеона. Он постоянно курировал ее работу, став в декабре 1808 года товарищем министра юстиции, а в 1810 году непосредственно возглавил Комиссию, когда та была включена в состав учреждений при Государственном совете. В 1809 году Комиссия закончила подготовку проекта Гражданского уложения, а еще через 3 года – 1-й части Уголовного уложения[300].
Затем Сперанский обратился к реформе государственной службы, поддерживая принцип о необходимости образовательного ценза для чиновников и их продвижения в соответствии со знаниями, а не с выслугой лет и сословными связями. Александр I утвердил 3 апреля 1809 года подготовленный Сперанским указ «О придворных званиях», который отменял привилегии по службе для аристократии, связанные с возможностью быстрого получения ее представителями придворных званий – отныне они больше не соответствовали чинам на гражданской службе. Но еще более важным стал указ от 6 августа 1809 года «Об экзаменах на чин»: он вводил обязательный экзамен по университетской программе, который нужно было сдать для производства в чины VIII и V классов. Наличие аттестата об окончании российского университета освобождало от этого экзамена, поэтому указ также стимулировал дворянство отдавать своих отпрысков в студенты, к чему оно было мало расположено в первом десятилетии XIX века.
Уровню образования для высших чиновников Сперанский вообще уделял большое внимание, явно опираясь
