Сергей Мавроди. От лаборанта до фараона финансовых пирамид - Жанна Игоревна Канаева
Первый способ, простой, заключался в увеличении налогов. Но для того, чтобы воплотить этот способ в жизнь, необходим «сверхмощный налоговый аппарат» – такой, каким восхищался Остап Бендер на страницах «Золотого теленка». В начале девяностых такого аппарата не было. А даже если представить на минуту, что он был, то собирать бы ему было решительно нечего. Переходная модель экономики на то и переходная, что одна часть населения платить налоги не может ввиду своей очевидной бедности, а та часть населения, которая платить налоги может себе позволить – например, коммерсанты, – всеми силами этого избегает. Благо, в законодательстве было достаточно дыр для того, чтобы это сделать.
Но даже если вообразить себе, что все из последних сил платили налоги, то мы придем к выводу, что это тоже бы не обогатило бюджет. Причина все в той же инфляции, которая делает невозможным планирование любых поступлений. Точнее, налоги можно собрать, но на что их будет хватать – вопрос.
Второй способ был, что называется, со звездочкой. Более сложный, но и обещающий больше благ для экономики – выпустить собственные ценные бумаги.
На бумаге все выглядело в высшей степени перспективно. Даже слишком. Государство выпускает облигации, допустим, на сумму, которая равна дефициту многострадального бюджета, и таким образом ликвидирует его. Все счастливы, спасители Отечества получают медали.
Но каким образом заставить людей покупать эти облигации? Как говорил герой Леонардо Ди Каприо в фильме «Волк с Уолл-стрит» – продай мне эту ручку.
Ни один здравомыслящий человек не будет отдавать свои деньги, не имея четких гарантий их возврата. Эти гарантии предоставил Минфин. Были разработаны вполне понятные и прозрачные условия обращения этих бумаг. В какой-то момент даже казалось, что идея облигаций нравится всем без исключения: и обычным гражданам, и банкам с кредитными организациями.
Разумеется, далеко не всегда это был «брак по любви». Минфин в лице заместителя министра финансов, Андрея Козлова, определил список банков, которые приобретали большие пакеты облигаций. Зачем это делалось? Для того, чтобы идея ГКО не рухнула в первые же месяцы своего существования. Банки, как никто другой, были заинтересованы в том, чтобы доходность облигаций росла.
Параллельно шла разъяснительная работа. На страницах газет людям доходчиво разъясняли все преимущества облигаций. В отличие от публикаций «анти-МММ», их тон был предельно уважительным. Некоторые газетчики дошли даже до того, что обыгрывали аббревиатуру ГКО, сравнивая ее с Государственным комитетом обороны, который был создан в первые дни Великой Отечественной войны. Аналогия лежала на поверхности: если летом 1941-го в опасности была страна и ГКО был призван мобилизовать все силы для ее защиты, то теперь в опасности экономика. А облигации краткосрочного займа ее спасут.
В 1993 году поводы для осторожного, сдержанного оптимизма имелись. В какие-то моменты даже казалось, что если о выздоровлении экономики пока нельзя говорить вслух, то можно смело думать. Чиновники рассчитывали, что за короткий промежуток времени облигации станут полновесными игроками фондового рынка. Один из «отцов» ГКО, экономист Константин Корищенко, и вовсе сравнивал рынок ценных бумаг с гоночным автомобилем – по его мнению, благодаря облигациям обогатятся все, от простых обывателей и государства до биржевых брокеров.
Этот оптимизм не смогли разрушить даже события 11 октября 1994 года, «черного вторника», когда рубль обвалился по отношению к доллару почти на 39 %. Уже практически на следующий день показатели рубля вернулись к прежним, и брокеры отделались «легким испугом». Как это отразилось на судьбе облигаций? На рынке начали появляться иностранные инвесторы.
Экономисты приветствовали их появление. Еще бы – их появление стабилизировало рынок, а доходность ценных бумаг снизилась. Отреагировала на это даже учетная ставка Центробанка. Если в феврале 1996 года она составляла жутких 120 %, то в октябре 1997-го – 21. Неужели и в самом деле были правы инициаторы этой затеи?
Как оказалось, ГКО были колоссом на глиняных ногах, который не выдержал даже слабого толчка. Иностранные инвесторы, число которых на рынке ГКО доходило, по некоторым подсчетам, до 1/3, были вынуждены бежать с этого рынка. Всех подкосил мировой финансовый кризис. Уходя с рынка, эти инвесторы не забывали продать свои облигации, одновременное появление которых на рынке (причем в таком огромном количестве!) закономерно привело к тому, что они сильно упали в цене.
Журналисты в 1998 году писали: «Представьте состояние какого-нибудь маленького банка, который в свое время приобрел крупный пакет ГКО. Во время погашения Минфин этот пакет выкупит по номиналу, но до погашения еще надо дожить, а пока надо платить зарплату работникам, проценты по вкладам, выполнять обязательства по деньгам, которые банку доверены. А на что их выполнять, если ГКО, до вчерашнего дня считавшееся одним из самых высоколиквидных финансовых инструментов, вместо того чтобы приносить прибыль, приносит убытки?»
Впрочем, судьбы «маленьких банков» никого не интересовали – за 1998 год было закрыто около 240 банков. На кону были куда более высокие ставки – например, судьба всей экономики. В какой-то момент стало очевидно, что без иностранных инвесторов рынок ГКО рухнет.
«Позвольте, но ведь рынок ГКО – это далеко не весь бюджет!» – может возразить читатель. И будет, по-своему, прав. Но любой долг красен платежом. И в какой-то момент в бюджете не было денег, чтобы погасить те серии ГКО, которые вышли ранее. Даже чиновники в тот момент особо не подбирали слов – Владимир Потанин заявил, что страна стоит на пороге банкротства.
Рынок ГКО было необходимо спасать. Понимания того, как это сделать, ни у кого не было. За серии облигаций начали расплачиваться деньгами из многострадального бюджета – только за первые полгода 1998 года из бюджета был выплачен 61 миллиард рублей. Разумеется, когда бюджет планировался, эти траты включены в него не были.
Какие еще были варианты спасти ГКО? Конечно, в любой момент можно было «заморозить» долги, но в таком случае можно было бы попрощаться с репутацией – после такого «кидка» ни один иностранный инвестор, будучи в здравом уме, не позволил бы себе связываться с отечественными ценными бумагами. Некоторые экономисты всерьез рассматривали девальвацию рубля – эта мера позволила бы обесценить внутренний госдолг. Оба варианта, откровенно говоря, больше напоминали выборы маскота школьной футбольной команды в мультфильме «Южный парк».
В итоге было решено реструктуризировать долг. Для этой цели МВФ даже предоставил нашей стране «стабилизационный кредит». Другое дело, что за этот кредит МВФ потребовал провести бюджетную реформу. Но сути это не меняло. Для юридических лиц долг был реструктуризован, а физлицам
