Сергей Мавроди. От лаборанта до фараона финансовых пирамид - Жанна Игоревна Канаева

Никакой денежной стабилизацией и не пахло. Это было очевидно уже к концу 1991 года. В ноябре 1991 года председатель союзного Госбанка, Виктор Геращенко, написал аналитическую записку, которая предназначалась для Михаила Горбачева. В ней говорилось о том, что Госбанк не в состоянии контролировать денежное обращение. Причина провала, по мнению Геращенко, заключалась в том, что центральные банки союзных республик эмитировали значительные суммы безналичных рублей – разумеется, не согласовывая этого с Москвой. Смысл записки очевиден: гениальный замысел провалился из-за своеволия подчиненных.

Досталось от Геращенко и Гознаку. По его мнению, Гознак (к тому моменту уже подчинявшийся Госбанку) не обладал ресурсами, необходимыми для своевременного изготовления банкнот и монет. О том, что именно Гознак в первом полугодии 1991-го изготовил 57 миллиардов рублей, предпочитали не вспоминать.

А еще одним из самых главных элементов всех этих реформ стала приватизация – передача государственной собственности в частные руки. Слово «приватизация» уже было знакомо людям. В малых масштабах приватизация началась еще весной 1991 года, но большого ажиотажа или резонанса в обществе она не вызвала: речь шла о переходе в частные руки слишком небольших предприятий торговли. Самая большая добыча приватизации того периода – продажа сорока девяти процентов акций «КамАЗа» в сентябре 1991 года.

Но это были еще только цветочки, проба пера. По-настоящему масштабные сделки начались уже после распада СССР и подписания президентом России, Борисом Ельциным, указа о госпрограмме приватизации на 1992 год, которая была затем одобрена парламентом страны. В рамках этой программы малые предприятия могли напрямую продаваться их работникам или на торгах. Крупные предприятия сначала подвергались акционированию, а затем эти акции поступали в продажу, причем не менее 29 % уставного капитала нужно было продавать на публичных аукционах за приватизационные чеки. Или, иначе говоря, за ваучеры.

Правительство оценило стоимость всех российских госпредприятий в 4 триллиона рублей. И примерно треть из них, полтора триллиона рублей, планировало разделить поровну между всеми гражданами страны, в том числе детьми. Каждый гражданин должен был получить свой собственный приватизационный чек стоимостью в 10 тысяч рублей. Этот чек-ваучер можно было потратить только на покупку акций тех предприятий, которые подлежали приватизации. Что еще мог сделать с ваучером рядовой обыватель? Мог хранить дома, под подушкой, а мог сдать его в ЧИФ. ЧИФ – это чековый инвестиционный фонд, куда можно было сдать свой ваучер в обмен на долю в самом фонде. Сами же фонды, по замыслу создателей, потом могли бы покупать на собранные ваучеры активы предприятий, управлять ими по своему усмотрению и, самое главное, выплачивать акционерам доли от полученной прибыли.

Сама идея ваучерной приватизации не была чем-то новым и свежим. Впервые она была предложена еще в далеком 1981 году сотрудником Госплана СССР Виталием Найшулем. Под псевдонимом, в самиздате, им была даже опубликована книга под названием «Другая жизнь», в которой он изложил свои взгляды на ваучерную приватизацию. Впрочем, когда спустя десять лет о приватизации стало возможно говорить открыто и не таясь, Найшуль весьма критично отнесся к происходящему в стране. Нет, он не отказался от своих взглядов на приватизацию, по-прежнему считал ее мощным механизмом регулирования собственности, однако, по его мнению, для такой схемы было необходимо по-настоящему мощное государство. Как позднее Найшуль признавался в одном из интервью, «в 1981 году, когда я предложил ваучеры, такое государство еще существовало, в 90-х годах его точно не было. Мне было совершенно ясно, что у государства такой силы нет и обеспечить процесс ваучерной приватизации некому».

Но российские власти не интересовались в то время такими нюансами. Как бы это ни звучало дико, но даже сама экономическая эффективность и целесообразность этой реформы мало кого волновала. Так, по мнению одного из отцов и идеологов приватизации, бывшего вице-премьера Анатолия Чубайса, первоочередной целью являлся сам факт передачи госсобственности в частные руки. И чем быстрее, тем лучше. Зачем это нужно? А нужно это для уничтожения коммунизма. Цитата самого Чубайса: «Мы знали, что каждый проданный завод – это гвоздь в крышку гроба коммунизма. А дорого ли, дешево, бесплатно, с приплатой – двадцатый вопрос!»

1 октября 1992 года началась раздача ваучеров. Люди приходили в отделения Сбербанка, оплачивали небольшую комиссию – порядка 25 рублей при средней зарплате в то время в 8–9 тысяч – и получали ваучер. Так как ни один ваучер не был именным, то и какой-либо внятной статистики того, как был ваучер потрачен, нет. По примерным оценкам, около 25 % осело в ЧИФах. Идея с ЧИФами, кстати, по мнению самих организаторов реформ, бездарно провалилась – конечно же, из-за процветающего воровства среди руководителей организаций. До 35 % ваучеров граждане все-таки сумели вложить самостоятельно – но, как правило, этот трюк получался только на тех предприятиях, где они работали, в формате «закрытого аукциона». А еще около 40 % ваучеров были проданы.

В октябре девяносто второго Чубайс обещал, что не сразу, но со временем за ваучер можно будет купить сразу два автомобиля «Волга». Впрочем, реальность оказалась круче прогнозов «регента» – ваучеры продавались по очень невысокой цене. В лучшем случае ваучер мог стоить не больше сорока долларов. Причина столь невысокой цены заключалась в том, что большинство рядовых граждан просто не знало, для чего эти ваучеры вообще нужны. Они превращались в сувениры либо… отдавались за бесценок. И именно те самые ваучеры, огромное количество которых в одночасье попало на рынок, уронили их стоимость.

Потратить же купон на акцию какого-нибудь предприятия, как изначально планировалось организаторами, человеку с улицы, без связей, было практически невозможно. Чековые аукционы, на которых планировалось их продавать, должны были носить открытый характер. Но на практике эти аукционы оказались фикцией. У государства не было никакого фактического контроля над их проведением, а ни один директор предприятия не хотел лишаться своей власти.

Правило 8

Всегда наблюдай за происходящим вокруг

Несколько слов о ГКО

Если в 1992 году с дефицитом бюджета удалось разобраться за счет эмиссии (пусть и весьма высокой ценой), то в последующие годы стало очевидно, что долго это продолжаться не сможет. Было необходимо найти новый способ финансирования дефицита бюджета и при этом избежать инфляции. Так на свет появилась идея выпуска ГКО – государственных краткосрочных облигаций.

Идея ГКО не была принципиально новой. Еще в советское время государство периодически занимало у своих граждан деньги – в форме облигаций внутреннего займа. Эта сфера рынка никогда не была обозначена законодательно, но у советской власти таких планов и не было.

Об облигациях вспомнили в 1993 году, после ухода в отставку «реформаторов» во главе с