Жизнь между строк. Книги, письма, дневники и судьбы женщин - Барбара Зихерман

Продолжая брать уроки у Лотта, в ноябре 1886 года Уэллс присоединилась к Литературно-научному кружку «Шатокуа» и подписалась на их ежемесячный журнал The Chautauquan. Стоимость подписки составляла два доллара, а еще семь долларов нужно было платить за книги, которые присылали по почте[902]. Эти расходы ложились тяжелым бременем на женщину, которая несла финансовую ответственность за братьев и сестер, имела слабость к красивой одежде и всегда с трудом сводила концы с концами на учительскую зарплату[903]. Возможно, Уэллс надеялась, что это начинание, как и занятия с Лоттом, дадут ей шанс на продвижение по карьерной лестнице. Примерно в то же время, когда она присоединилась к кружку «Шатокуа», белый начальник системы государственных школ Мемфиса посоветовал ей «выучиться на директора, получить диплом, и тогда он предоставит мне школу. Я думаю, что стоит попробовать»[904].

Получив книги и декабрьский выпуск журнала The Chautauquan, она подбадривала себя: «Делаю не так много, как хотелось бы, но возобновлю занятия после Рождества»[905]. Поскольку это последняя запись на данную тему, мы не знаем, продолжила ли она их на самом деле. Если да, то в декабрьском выпуске она обнаружила обязательные к прочтению материалы по геологии, женской канцелярской работе, переходу от ремесленного к промышленному производству, эволюционной перспективе в жилищном вопросе, а также дополнительные материалы от известных авторов. В последующих номерах была опубликована статья о журналистике Иде Тарбелл, серия статей «Практические советы по письму на английском языке», несколько статей о женском труде и одна о Соджорнер Трут[906], которые могли бы представлять для нее больший интерес. Однако бо́льшая часть этих материалов не имела отношения к ее растущей озабоченности расовыми вопросами. К тому же к этому времени она делала успехи в журналистике, а эта карьера открывала амбициозной молодой женщине гораздо больше возможностей, чем преподавание.

Художественная литература увлекала ее намного больше. Среди прочитанных ею за период ведения дневника книг была «Она» (She, 1886) – бестселлер Генри Райдера Хаггарда о матриархате в Африке, «Айвенго» Вальтера Скотта (Уэллс нашла «своеобразное очарование» в «простом языке автора и вместе с тем ярком изображении характеров») и «Кирпичи без соломы» (Bricks Without Straw, 1880) прогрессивного белого писателя Албиона Турже – роман, действие которого происходит в эпоху Реконструкции и «негритянской свободы», но который ей понравился лишь «в некоторой степени»[907]. В развернутых комментариях к роману «Вашти, или Пока смерть не разлучит нас» (Vashti; or, “Until Death Do Us Part”, 1869) Августы Джейн Эванс она отметила «педантичный» стиль автора и склонность к определенным типам персонажей, которые «стали почти монотонными». Несмотря на эти оговорки, Уэллс, уже читавшая этот роман ранее, продолжила с воодушевлением: «Ее отсылки, цитаты, язык и особенно диалоги элегантны, язык целомудрен, а мысли чисты и возвышенны, диалоги – просто шедевры остроумия». Все это заставляло Уэллс мечтать о знакомстве с автором[908].

Наиболее откровенные замечания Уэллс были посвящены героиням и их романтическим отношениям. Так, «Вашти» разочаровала ее из-за истории неудачной любви: герой отвергает замечательную женщину, которая его любит, что делает его «скорее богом, нежели обычным человеком с душой и сердцем», в то время как «идея того, что она никогда не выйдет замуж из-за безответной любви, кажется неестественной». Уэллс пренебрежительно отзывалась о женских персонажах Эванс, чье «чрезмерное честолюбие заставляло их топтать ногами всех и вся, чтобы добиться своего». А о романе Виктора Гюго «Отверженные» она заявляла: «Мне не нравится его героиня – она милая, прекрасная и все такое, но совершенно без глубины и проницательности – годится только для любви, солнца и цветов»[909]. Эти комментарии проливают свет на собственные попытки Уэллс добиться чего-то в жизни, не жертвуя при этом романтикой. Они также указывают на то, как непросто это было делать, избегая чрезмерного честолюбия, с одной стороны, и поверхностности и излишней сладости – с другой. Уэллс, у которой в Мемфисе было несколько поклонников, но которая к февралю 1887 года оставалась единственной незамужней учительницей в своей школе, казалось, искала вымышленных героинь, сочетающих целеустремленность и женственность[910]. Неужели, кроме леди Макбет, не было образца для подражания среди сильных женщин, которые бы действовали самостоятельно, а не через мужа?

Некоторое время Уэллс вдохновлялась перспективой написать собственный роман: «Потрясающая идея написать художественное произведение заставляет меня усмехаться над собой за то, что я осмелилась мечтать о подобном»[911]. Эта тема занимала центральное место в ее обширной переписке с Чарльзом Моррисом, молодым журналистом из Луисвилла и потенциальным женихом. Трудно сказать, насколько серьезно она относилась к этому проекту, но в то время художественная литература набирала популярность, и неудивительно, что такая амбициозная и страстная читательница, как Уэллс, захотела попробовать себя в литературном творчестве[912]. Если бы роман был завершен, это поставило бы ее в один ряд с авангардом афроамериканских писателей[913].

Моррис призывал Уэллс сделать роман «классическим, образцовым и эталонным, и тогда ее будут любить, уважать и чествовать». В ответ на его предложение писать «вдвоем» она отправила ему «сюжет (?) нашего романа». Она сочла план, который он ей вернул, «слишком в стиле остальных романов – довольно бульварным»[914]. У Уэллс были другие идеи. Она была возмущена растущей враждебностью по отношению к афроамериканцам и записывала в дневнике эпизоды расовых оскорблений, чтобы не забыть о них, когда будет писать свой роман. Один из них был связан с приговором, согласно которому чернокожая девушка получила почти год исправительных работ за то, что дала отпор белой девушке, которая попыталась столкнуть ее с узкой лесной тропинки. Записав этот инцидент, Уэллс отметила еще два нелепых эпизода, ставших результатом запрета на межрасовые браки[915]. Если бы у нее в романе фигурировали реальные происшествия, она объединила бы факт с вымыслом, журналистику с литературой. Независимо от того, надеялась ли Уэллс написать нечто вневременное, как предлагал Моррис («классическое, образцовое и эталонное»), она явно стремилась написать «негритянскую книгу». Возможно, столь же сильную, как «Хижина дяди Тома», где, по мнению Уэллс, «женское влияние <…> стало одной из косвенных причин отмены рабства»[916].

В сентябре 1886 года Уэллс начала писать рассказ: «Сегодняшний день стал свидетелем моим попыткам писать. Начало положено. Не знаю, где и когда будет конец. Я вижу и могу представить себе все элементы хорошего рассказа, но когда я пытаюсь