Жизнь между строк. Книги, письма, дневники и судьбы женщин - Барбара Зихерман

и провинциальным прошлым – некоторые ее новые знакомые имели высшее образование, – то ли из-за желания преуспеть в любом деле, Уэллс максимально использовала возможности для самосовершенствования, которые предлагал Мемфис. Она брала уроки риторики у миссис Фанни Дж. Томпсон, коллеги-учительницы, с которой они вместе работали над сценами чтения письма и лунатизма леди Макбет. Результаты, по мнению Уэллс, оказались неоднозначными: она пришла к такому выводу, когда разыграла обе сцены на концерте, организованном подругой в начале июля 1886 года. Она получила громкие аплодисменты за исполнение первой сцены, но посчитала свое выступление в сцене лунатизма, где она была в просторном развевающемся платье, «не таким эффектным, как хотелось бы»[885].

Творчество Шекспира считалось вершиной высокой культуры в афроамериканском сообществе Мемфиса, как и везде в то время. Поэтому неудивительно, что Уэллс декламировала монологи из его пьес и упорно работала над их правильным исполнением. Более странным выглядит выбор роли, особенно в свете ее будущей репутации властной женщины и обвинений в узурпации мужской власти. Леди Макбет – наиболее свирепый у Шекспира образ женщины, она подстрекает мужа убить короля ради продвижения по службе, но сходит с ума под тяжестью вины. Она полная противоположность всему, чем должна была быть викторианская женщина, наглядный урок того, что происходит, когда нарушаются гендерные нормы[886].

Два десятилетия спустя газета The Conservator[887], принадлежавшая ее мужу, бросила афроамериканским мужчинам яростный вызов: «Да наградит Бог нашу расу еще парочкой таких леди Макбет, как Ида [Уэллс-]Барнетт, чтобы привить самоуважение нашим негритянским лидерам-трепачам»[888]. Учитывая современный риторический акцент на восстановлении мужского достоинства чернокожих, это была провокация высшего порядка.

Афроамериканское сообщество Мемфиса не было целиком сосредоточено на высокой культуре. Его члены радовались и менее изысканным удовольствиям, включая юмористические и драматические, если не сказать мелодраматические, декламации. Уэллс прочла поэму, написанную на диалекте, под названием «Приятель вдовы» (The Widder Budd), написанную от лица сельской вдовы, с опаской относящейся к корыстным мотивам потенциальных женихов. Также она эмоционально продекламировала «Брак по расчету» (Le Marriage de Conveniance[889] [sic]), о чем позже утверждала: «Чтение восхитило всех. Даже судья Лэтэм оказал мне высокую честь, когда сказал, что это самое артистичное ораторское выступление, которое он когда-либо слышал»[890].

Совершенствование ораторского мастерства Уэллс шло рука об руку с растущим интересом к театру. Она видела, как знаменитый шекспировский актер Эдвин Бут играл Гамлета, а также исполнял роль Яго в «Отелло» (последняя ей понравилась меньше). Кроме того, она посетила спектакли «Граф Монте-Кристо», «Микадо»[891] (The Mikado) и водевили. Независимо от того, принадлежал театр к «высокой» или «низкой» культуре, благочестивые люди по-прежнему относились к нему с недоверием. Сын пастора церкви, которую посещала Уэллс, отругал ее за то, что она подает плохой пример своим ученикам. Уэллс, которая «не так остро» осознавала неправильность своего поведения, молилась о том, чтобы ей были ниспосланы силы исполнять свой долг. Но своих привычек не изменила[892].

Интерес Уэллс к театру был далеко не поверхностным. Будучи строгим критиком, она назвала представление «Макбета» в лицее «крайне скучным и утомительным, а произношение местами <…> отвратительным до крайности»[893]. В мемфисские годы она превратилась в искусную исполнительницу, заслужившую признание за свои тосты и «увеселения» на светских мероприятиях. В сцене из пьесы «Королевы-соперницы» (The Rival Queens), признанной «кульминационным литературным достижением» одного из собраний лицея, она сыграла роль Марии Стюарт, а ее коллега – Елизаветы, и обе были в костюмах[894]. Рассматривала ли Уэллс карьеру профессиональной актрисы, как намекала одна вашингтонская газета, мы не знаем, но один редактор из Нью-Йорка зашел еще дальше и пригласил ее «выучить роль Эмилии в “Отелло”, так как я могу “понадобиться ему” в этой партии»[895]. Помимо организации драматического кружка, она попросила подругу купить экземпляр книги «Эстетическая физическая культура» (Aesthetic Physical Culture) Оскара Гуттмана – менеджера Городского театра в Гамбурге. Если Уэллс получила и прочитала эту книгу, предназначенную для «всех культурных кругов», а также для «ораторов и драматических артистов», то нашла в ней инструкции по принципам телесных, жестикуляционных и мимических движений, или, как называл это сам автор, «эстетической гимнастики». В книге были советы по использованию рук, положению головы, тому, как придерживать платье во время ходьбы, и множество упражнений для достижения мастерства в эстетическом движении – все это с целью добиться того, чтобы тело было «под таким контролем, что настроения души могли выражаться легко и изящно». Поскольку гимнастика включала в себя правила поведения и манеры, автор утверждал, что читатель может узнать из нее о правильной осанке и поведении (как пить чай, как использовать носовой платок)[896]. Параллельно с уроками красноречия книга вполне могла помочь такому читателю, как Уэллс, которая постоянно стремилась к самосовершенствованию, избавиться от следов провинциального происхождения. Она также могла бы способствовать развитию внешней презентабельности, уверенности и самообладания, которые позже характеризовали ее выступления против линчевания.

Успешно выступая в лицее и на других площадках Мемфиса, Уэллс совершенствовала навыки, которые оказались полезными для ее развивающейся карьеры в журналистике. В октябре 1886 года члены сообщества признали ее мастерство, избрав «редакторшей» The Evening Star[897] – «злободневного журнала, который готовится и зачитывается редактором» в конце каждой встречи. Она единолично отвечала за подборку «новостей, литературных заметок, критических отзывов о предыдущих выступлениях в программе, колонку “Они говорят” о всеми любимых личностях – и, конечно, за избранные стихи». Уэллс была уже известна своими статьями в афроамериканской прессе, а начав работать в The Evening Star, стала автором целого литературного проекта – писателем, редактором и чтецом в одном флаконе[898].

Несмотря на то что групповые занятия и публичные выступления приносили ей удовольствие, в 23 года Уэллс чувствовала, что «плывет по течению без видимого улучшения. И все же это не совсем прокрастинация. Я не знаю, какие книги читать, чтобы извлечь максимальную пользу, и не знаю, где мне получить нужные знания»[899]. Чтобы восполнить пробелы и, возможно, подготовиться к более высокой должности, чем учитель начальных классов, весной 1886 года она брала уроки у Теодора У. Лотта – уважаемого учителя из ее школы. Чем именно они занимались на уроках, не вполне понятно, но однажды она попросила Лотта купить ей «что-нибудь по философии», а в другой раз попросила его прочесть статью, которую она писала. О своих успехах она высказывалась по-разному: «Провела три занятия с мистером Лоттом и обнаружила, что мне трудно пробудить свою вялую натуру к учебе» или «Учеба продвигается хорошо. Надеюсь, у меня хватит настойчивости продолжать»[900]. Подводя итоги в свой двадцать пятый день рождения,