Жизнь между строк. Книги, письма, дневники и судьбы женщин - Барбара Зихерман

К этому времени чтение Коэн вышло далеко за рамки опосредованного приключения. Книги стали инструментом самовыражения и эмоциональной связи (или признаком ее отсутствия в случае с женихом). Чтение дневника пробудило в ней желание выразить себя в личных записях; возможно, оно также дало ей разрешение открыто говорить о болезненных истинах, которые она иначе не смогла бы признать, а тем более выразить[790]. Ведение дневника и самосознание усиливали друг друга. Дневник поощрял самоанализ, но желание его вести и отказ выйти замуж за мужчину, с которым она чувствовала себя несовместимой, сигнализировали о том, что самосознание у нее и так было обострено.

После короткого периода помолвки Коэн начала изучать английский язык. Это было ее первое путешествие за пределы своего района после пяти лет жизни в Соединенных Штатах. Сначала она пошла в вечернюю школу, как и многие еврейские женщины, которые составляли примерно 40 % от посещавших такие школы женщин Нью-Йорка[791]. Коэн записалась после того, как уволилась с работы из-за плохого состояния здоровья, как и ее сестра, которая, следуя классическому сценарию, была вынуждена бросить дневную школу, чтобы компенсировать потерю заработка[792]. Этот опыт был мучительным. Коэн с трудом могла следить за чтением «девочек» вслух и теряла место в тексте, если на секунду отрывала палец от страницы. Когда подходила ее очередь, она «слышала странный звук, словно исходящий от больного человека». Продолжая заниматься, она «в мучениях учила по паре слов за раз»[793]. Ее страдания подчеркивают, как мудро Джейн Аддамс настаивала на общении как на важнейшем компоненте вечерних занятий в Халл-хаусе.

Встреча Коэн с тремя другими американскими учреждениями – культурным поселением, библиотекой и больницей – оказалась более продуктивной. Поселения и библиотеки традиционно выступали посредниками между иммигрантами и американской культурой, однако в случае Коэн именно больница в более богатом районе города дала ей возможность впервые взглянуть на жизнь за пределами Черри-стрит и улучшить знание английского языка. Благодаря вмешательству Лилиан Уолд из Сестринского поселения (The Nurses’ Settlement) (позже оно стало называться «Поселение на Генри-стрит», Henry Street Settlement) Коэн в 17 лет поступила в Пресвитерианскую больницу[794]. Во время трехмесячного пребывания там она впервые столкнулась с англоязычными книгами и гоями – образованными американцами, чья доброта к бедной еврейской иммигрантке поразила ее. Будучи вынуждена говорить по-английски в непривычной обстановке, она училась в атмосфере несвойственного ей общительного взаимодействия с людьми, чей язык полностью отличался от «английского идиша» Нижнего Ист-Сайда. Среди них была дочь миллионера, читавшая приключенческий роман «Под красным плащом» (Under the Red Robe, 1894), сюжет которого разворачивался во времена кардинала Ришелье и довел девушек до слез.

Более проблематичным для девушки, выросшей в ортодоксальной семье, оказался первый текст, который она попыталась прочитать самостоятельно, – Новый Завет[795]. Хотя ее и беспокоили попытки местной миссионерки обратить ее в свою веру, она решила, что читать Библию людей, которые были к ней так добры, не может быть грехом. Но сначала ей нужно было сорвать покров тайны с книги, которую она прежде не решалась взять в руки, присвоив ее себе: «От нее исходил затхлый запах, как от любой другой старой книги, которую мало читали. Кое-где страницы слиплись от остатков еды». Она изо всех сил старалась одолеть текст, читая по слогам для пациента, который объяснял их произношение и значение. Изучение английского языка в таких обстоятельствах наводило на мысль о возможном предательстве. Почувствовав неладное, Мэри Брюстер, соосновательница Сестринского поселения, отказала Коэн в просьбе дать ей Новый Завет и вместо этого подарила любовный роман – ее первую англоязычную книгу, которая стала своего рода символом новой жизни[796].

Прогресс был медленным и неравномерным. Как и другие иммигранты, Коэн болезненно осознавала разрыв между своим интеллектуальным развитием и ограниченными навыками в незнакомом языке. Она была в восторге, когда закончила читать любовный роман, но вскоре ее охватило уныние из-за неспособности расшифровать обычное рукописное письмо: «И тогда, как бедной неграмотной старушке, мне пришлось бежать в аптеку и просить фармацевта прочесть мне письмо». Коэн датирует начало своего образования, «если его можно так назвать», моментом, когда поняла, что не в силах разобрать больше чем пару слов из доклада о Шекспире в Сестринском поселении. За помощью она обратилась в бесплатную библиотеку Агилара (The Aguilar Free Library) – библиотеку с выдачей книг на дом, основанную еврейскими переселенцами. Несмотря на то что ее привели в трепет «ряды полок с книгами и поток людей, которые торопливо входили и выходили с книгами под мышкой», она попросила «лучшее, что написал Шекспир» и была удивлена неуверенностью «симпатичной еврейско-американской» библиотекарши по этому вопросу. После двух недель неравной борьбы с текстом «Юлия Цезаря» Коэн набралась храбрости и попросила у библиотекарши книгу на английском языке «для детей». Ей принесли «Маленьких женщин».

Придя в восторг от возможности бесплатного доступа к книгам, Коэн много читала – хорошие книги, когда могла их достать, и любые другие, когда не могла. Особенно ее привлекло стихотворение «Дня нет уж…» Лонгфелло, подобное «прекрасной песне». Возможно, это произведение нашло отклик у нее и как у начинающей писательницы, поскольку она сочла «замечательным» выраженное в нем желание поэта:

<…> Мне надо, чтоб дума поэта

В стихи безудержно лилась <…>

Поэт же и днем за работой,

И ночью в тревожной тиши,

Все сердцем бы музыку слышал[797]…

Понимание все еще ускользало от Коэн. Ей «приходилось копаться и копаться, чтобы уловить смысл» книги «Мечты» (Dreams, 1890) феминистки из Южной Африки Оливии Шрейнер. Этот сборник представляет собой серию аллегорий, многие из которых описаны в виде снов, и поднимает вопросы о смысле жизни, свободе и любви, рае и аде, поиске и страданиях. Коэн любила эту книгу за ее смысловую сложность «и за короткие простые предложения, короткие слова. Я изучала эту небольшую книгу, как учебник»[798]. Простота языка – это точная характеристика более поздних эссе и рассказов Коэн о еврейской и крестьянской жизни в России. Возможно, она впитывала стиль Шрайнер, пытаясь понять смысл ее книги.

По мере того как чтение переносило ее в новые миры, она все больше отдалялась от своей прежней жизни. Вспоминая тот период, она отмечала: «Ребенок, который приехал в эту страну и начал ходить в школу, сделал первый шаг в Новый Свет. Но ребенок, которого заставили работать, оставался в старой среде с теми же