Убийство на улице Доброй Надежды. Два врача, одно преступление и правда, которую нельзя спрятать - Бенджамин Гилмер

Этот пациент был еще относительно молод – ему не было и шестидесяти. Вскоре после постановки диагноза, он сказал мне, что хочет умереть в своей постели в окружении жены, дочери и собаки. Несмотря на то что сейчас он находился на аппарате ИВЛ в стерильной палате отделения интенсивной терапии и уже не мог говорить, он дал понять, что его желание неизменно.

Я счел своим долгом выполнить его пожелание. За два дня до Рождества, невзирая на возражения врача реанимации, мы привезли его домой на машине «Скорой помощи» с аппаратом ИВЛ. Мне помогала наша практикантка Лорен. По крутым горным дорогам мы добрались до его дома и уложили в постель, умудрившись не оступиться и не отключить ИВЛ. Говорить больной не мог, но его взгляд просветлел, когда пес запрыгнул к нему в кровать и облизал лицо.

Следующие шесть часов я не забуду никогда. Это была одна из самых задушевных вечеринок в моей жизни. В комнате тихо играла его любимая музыка. Родные и друзья плакали и смеялись, обменивались воспоминаниями, пили вино и провозглашали тосты в его честь. Когда приехал пастор, все поспешили спрятать бокалы и помолились вместе с ним.

Спустя несколько часов время подошло. У этой вечеринки могло быть только одно окончание, которое мы спланировали заранее. Я дал пациенту успокоительное и обезболивающее, а потом отключил жизнеобеспечение. Это было то, чего он хотел: пять минут, чтобы вольно поулыбаться, сказать прощальные слова и поцеловать жену. Он был рад провести эти последние мгновения в окружении своих самых близких людей.

И тем не менее, наблюдая это прекрасное зрелище, я не смог не вспомнить о Винсе и представить себе, каким будет его уход, если у нас не получится вытащить его вовремя. Образ Винса, распростертого на полу камеры, давящегося собственными выделениями, одиноко и безответно взывающего в темноту, когда вокруг нет никого, кто сказал бы, что он был любим и его жизнь была не напрасна… Это не давало мне покоя.

Так же было и с Уильямом Морва.

Разговор с Дон напомнил мне о фундаментальном различии между тем, как относятся к смерти врачи и представители закона. В медицине мы в какой-то мере контролируем жизнь и смерть. Врачи могут попробовать один антибиотик и, если он не подойдет, подобрать другой. Для стабилизации давления мы можем вводить жидкости и давать норадреналин. Мы можем определить, что человек умирает, и облегчить ему последние минуты жизни.

Дон и Джери всегда находились немного поодаль, и результаты их трудов зависели от присяжных, судей или губернаторов. Они могли влиять на участь своих клиентов лишь в определенных пределах, потому что у них не было успокоительных или аппаратов ИВЛ. Все, что у них было, это слова.

Слова, которые могут подействовать.

Слова, которые могут подвести.

В большинстве своем ходатайства о помиловании рассматриваются в последние шесть месяцев срока полномочий губернатора, и счет у нас шел на дни. Тем летом мы поняли, что губернатор Маколифф подумывает об участии в президентских выборах 2020 года. Мы были как на иголках и гадали, как это может повлиять на его решение. Станет ли возможность участия в президентской гонке стимулом проявить милосердие или, напротив, заставит его быть консервативнее?

Весь год мы пребывали в неопределенности. Но теперь, после смерти Морва, у нас появились первые признаки того, к чему склоняется губернатор.

И ничего хорошего в этом не было.

Сюжет CNN вышел в эфир в конце августа 2017 года. Как я и опасалася, на выходе получился сенсационный медицинский детектив.

Вместо деликатного исследования особенностей болезни Хантингтона или печального рассказа об уязвимости человеческого мозга телеканал углубился в самые отталкивающие детали убийства. Вместо беспристрастного повествования о трагических событиях того вечера продюсеры программы сняли претенциозные инсценировки и показали увеличенные фрагменты шокирующих фотографий с места преступления. Программа в целом смотрелась как фильм ужасов. Безвкусный, пафосный и бессодержательный.

Даже то, что у Винса болезнь Хантингтона, появилось в сюжете только под самый конец. И несмотря на то, что в передаче показали, как Стив Бюи, наши юристы и я сам объясняли, что этот диагноз во многом объясняет случившееся, заканчивалась она утверждениями детектива Мартина о том, что Винс злонамеренный убийца и симулянт, который должен оставаться в тюрьме. Последнее слово осталось за ним.

Я был возмущен. Я чувствовал себя обманутым. А самое главное, я негодовал из-за Винса. Уже несколько лет мы знали, что детектив Мартин ошибся. Что ошиблись все, кто изображал Винса убийцей-социопатом, который обманывал всех вокруг, чтобы замести следы. А теперь детектив Мартин выступает по общенациональному телевидению и повторяет эти обвинения.

Я написал в CNN короткое гневное письмо, чтобы высказать мое сожаление по поводу их версии этой истории. Этот сюжет не качнет маятник в сторону справедливости, написал я. Это не имеет ничего общего с правозащитой. Они не потрудились сосредоточиться на том, что действительно важно.

Мне вежливо ответили, что сохраняли нейтральную позицию.

После этого началась самая настоящая гонка.

Мы молчали в ожидании сюжета CNN, который вышел боком. Поэтому в оставшиеся месяцы наши юристы решили сфокусироваться не столько на медийной активности, сколько на политическом давлении. Если нам нужно повлиять на решение губернатора, следует заручиться поддержкой других влиятельных политиков.

Я – простой сельский врач. У меня нет налаженных связей с лоббистами, политиками или влиятельными юристами, тем более в Вирджинии. Но через неделю после нашего семейного визита к Винсу в преддверии Дня благодарения я съездил на денек к моему приятелю Джею. Он больше десяти лет занимался адвокатской практикой, а потом удалился в свой коттедж на склоне Желтой горы, чтобы написать роман и посвятить себя делу защиты земельных и водных ресурсов. Джей из тех людей, кто знаком со всеми. Он играл в уличный баскетбол с Майклом Джорданом, выступал в Капитолии на тему федеральной земельной политики, ужинал с губернатором Северной Каролины и, кстати, помог мне с написанием эссе для поступления на медицинский факультет.

Поэтому, когда я сказал Джею, что пытаюсь подступиться к губернатору Северной Каролины, то без особого удивления услышал в ответ, что генеральный прокурор штата – его друг детства.

«Хороший парень. Наверное, сможет нам помочь», – сказал он.

Джей связал меня со своим другом, который рекомендовал меня главному юридическому советнику губернатора Уильяму Маккинни. Мой план состоял в том, чтобы позвонить ему до Рождества и объяснить, что нам нужно: официальное письмо губернатора Купера, в котором он заверит губернатора Маколиффа в том, что примет Винса Гилмера в Северной Каролине,