Сердце Японской империи. Истории тех, кто был забыт - Венди Мацумура

Развернувшаяся в Гиноване борьба была частью новой фазы конфликта между крупным сахарным капиталом и мелкими производителями. В июне, буквально за несколько месяцев до публичной поддержки проекта Ясудой, 200 рабочих, нанятых «Тайнанся» для рекультивации земель вокруг фабрики в деревне Ёмитан, объявили забастовку. Изначальным поводом послужило несоответствие между обещанным и реальным размером заработной платы, но вскоре лидеры стачки перевели этот конфликт в категорию более масштабной борьбы между трудом и капиталом. Статья Хиги Камэдзиро в сентябрьском выпуске 1930 года издания «Знамя борьбы», «Мы тоже боролись на Окинаве», разъясняла значимость противодействия компании «Тайнанся», которая описывалась как «крупный эксплуататор колонии, Тайвань». Хига назвал субсидию в 38 000 иен, которую префектура выдала компании для покрытия половины ее строительных затрат, «кровавым налогом, выжатым из пролетариата»[639].

Несмотря на субсидию и ожидаемую прибыль, «Тайнанся» и дальше решила по максимуму эксплуатировать рабочих и крестьян. Компания нарушила свое обещание платить от 40 до 60 сэн в день и вместо этого выплачивала от 27 до 40 сэн за крайне изнурительный труд[640]. Хига описывал тяжелые условия, в которых приходилось трудиться рабочим: «Попробуйте работать без перерыва 11 часов в этом тропическом пекле. Даже в аду лошади были бы более счастливы. Мало того, даже после фабричного свистка местные часы отстают на 30 минут. Рабочих, у которых находят собственные часы, поносят: “Если вы, рабочие фабрики, можете позволить себе часы, прекратите работать!” Даже если жарко, как в пустыне, рабочим запрещено пить воду. Как мы можем продолжать молчать в таких условиях?»[641].

Ямада Кандзи, один из лидеров Рабочей фермерской партии Окинавы, помог в организации забастовки и составил перечень требований, которые рабочие предъявили фабрике, включая требование доступа к питьевой воде в течение рабочего дня. Их решимость, а также солидарность, проявленная другими рабочими, заставила компанию пойти на уступки[642]. Хига так написал о важности их победы: «Наши требования малы. Однако то, за что мы боролись и отвоевали, значительно. Наши приобретения, даже если это всего лишь один сэн, могли быть достигнуты только с помощью борьбы. Мы смогли это понять и донести до рабочих префектуры»[643].

С трудом справившись с этим последним вызовом своей политике, «Тайнанся» решила отыграться на водном вопросе и других темах. 11 октября 1930 года, через день после публичной поддержки Ясудой проекта водоснабжения, компания объявила о дальнейшем сокращении закупочной цены на сахарный тростник для местных производителей, объясняя это глобальным падением цен на сахар. «Осака Асахи симбун» подсчитала, что после введения новых цен убытки местных производителей составили бы 200 000 иен[644].

Сообщники в тотальной войне

Губернатору Ино приходилось действовать с осторожностью, поскольку дальнейшая радикализация сельских жителей могла бы навредить более масштабным планам по сохранению Окинавы в составе империи. Ино объяснял стратегическую ценность Окинавы в докладе «О ремонте порта»: «Наха – главный порт префектуры Окинава. Это место, куда приходят товары. Город Наха – центр морских маршрутов, соединяющих Кагосиму, Кобэ, Осаку, Тайвань, Южный Китай с различными отдаленными островами префектуры»[645]. После этого описания шли размышления об опасности коммунистической угрозы, а завершался доклад планом расширения порта, чтобы в дальнейшем он мог принимать более крупные суда.

«План обороны Окинавы», который в 1934 году представил Военному министерству Исии Торао, командир окинавского полка, подразделения Шестой пехотной дивизии Японской императорской армии, ясно показывает, кто именно стоял на пути сохранения Окинавы для империи. Исии рассматривал оборону с двух точек зрения. Он описывал архипелаг как барьер между Тихим океаном и Восточно-Китайским морем, игравший важнейшую роль для сдерживания врагов Японской империи, США и Китая: «Будет весьма опасно, если какой-то из островов или гаваней попадет в руки врага»[646]. Также он подчеркивал, что оборонительные возможности могут быть реализованы только в том случае, если все опасные элементы в префектуре будут устранены.

Эти «опасные элементы» были второй целью оборонительного плана Исии. Раздел «Ныневшние условия» демонстрирует недоверие и пренебрежение Исии ко всему местному населению. Он объяснял, что при организации эффективной обороны островов от внешних врагов не стоит рассчитывать на местных жителей, поскольку их общая зависимость, лень, хилое здоровье, распущенность и мятежные наклонности были явным проявлением отсутствия у них самосознания как японских подданных[647]. Сочащийся презрением к окинавцам «План обороны Окинавы» внес свой вклад в дискурс об отсутствии колониализма, характерный для ранних колониальных исследователей вроде Нитобэ, оправдывавшего колонизацию Хоккайдо; Ямамото, вторившего извинениям Эгертона за геноцид коренного населения после отмены рабства; и Янаихары, обвинявшего жителей Окинавы в провале поселенческого колониального проекта на подмандатных островах из-за склонности их семей, оставшихся дома, к слишком большим тратам. Исии выразил особое отвращение к окинавцам, обвинив их в «отсутствии желания искоренить первопричину своих страданий»[648].

Исии предложил разместить более 400 военных в разных частях Окинавы для борьбы с внутренними и внешними угрозами, которые он назвал преградами на пути защиты Японии от ее империалистических соперников. Вооруженные солдаты должны отвечать за контроль побережья островов Окинавы и Сакисимы[649]. А развитая инфраструктура позволит им оперативно передвигаться по островам и между ними и даст доступ к необходимым ресурсам. Планы развития логистики и укрепления обороны были сосредоточены на северо-восточной части вокруг залива Кин и включали в себя развитие портов вдоль западного берега, в том числе Тогути в Мотобу, а также расширение порта Наха.

Все эти дискурсивные и физические действия, направленные на превращение территории Окинавы в крепость, противостоящую атакам внешних и внутренних врагов, создали условия для появления целого ряда пособников, о которых Хон Юнсин рассказала в своей книге «Битва за Окинаву и “станции утешения” в исторической памяти» (The Battle of Okinawa and “Comfort Stations” in Memory). Первая военная «станция утешения» появилась на Окинаве только в 1941 году, однако милитаризация, в сочетании с пренебрежительным отношением к жителям острова, которыми можно легко пожертвовать, создала условия для появления около 150 борделей для военных по всей Окинаве, где насильно удерживались около тысячи кореянок и некоторое количество местных женщин, вынужденных оказывать сексуализированные услуги японским солдатам[650]. Многие из таких заведений строились в центре деревенских поселений и часто размещались в переоборудованных больших частных особняках, школах и общественных заведениях – то есть работали прямо на глазах у жителей. Монография Хон стала возможной благодаря работе активистов, местных историков, писателей и жителей, которые после войны пытались переосмыслить свой опыт военного времени, включая воспоминания о кореянках, насильно привезенных в их общины. Она открыто