Муртаза Мутаххари и Исламская революция в Иране - Исмагил Рустамович Гибадуллин
Особого внимание в данном контексте требует проблема «мостаз’афин»[452] (перс, «обездоленные», «угнетенные») в Исламской революции. Этот коранический термин использовался шиитскими учеными, в том числе главным деятелем Исламской революции – Имамом Хомейни, по отношению к тем, кто страдал от материального или духовного угнетения. Религиозный смысл этого понятия позволяет применять его в самом широком спектре значений, говоря о различных формах «угнетения» (эстез’аф). М. Мутаххари воспроизводит слова Хомейни о том, что «Исламская революция совершается в интересах обездоленных», однако комментирует их таким образом, что Исламская революция преследует своей целью установление социальной справедливости, что удовлетворяет интересам всех групп населения, а не только «обездоленных». Он осуждает «акцент на проблеме обездоленных, угнетения и угнетенности», распространенный среди значительной части «исламской интеллигенции», которая по некоторым причинам склоняется к материально-экономической и социально-классовой интерпретации термина «мостаз’афин». Не без оснований он предупреждает, что манипуляции с этим термином в риторике некоторых революционных деятелей фактически в завуалированной форме воспроизводят марксистские идеи и, по сути, приводят к классовому истолкованию революционного движения, что в корне противоречит идеологии Исламской революции[453].
М. Мутаххари также резко выступает против стремления некоторых представителей оппозиционных по отношению к исламскому режиму партий и политических групп истолковать Исламскую революцию как клерикальную («революция ахундов»), ограниченную только шиитским духовенством и тесно связанными с ним традиционными слоями населения (базари). Он подчеркивает всенародный и массовый характер революции, в которой духовенство исполняло функцию идеологического руководства, так как только духовенство, профессионально связанное с изучением религиозных дисциплин и адекватно понимающее исламскую доктрину, могло осуществлять эту миссию в исламском обществе. Он объясняет, что революционное духовенство не стремилось к положению «господствующего класса» (табаге-йе хакеме) или к политической власти, а было авангардом революционного движения, объединившим все слои населения вокруг одной цели[454].
Интеллигенции (в том случае, если она воспринимала «тоухидную идеологию» духовенства и признавала ее руководящее положение в вопросах идеологии) М. Мутаххари отводит второстепенную роль. Та часть интеллигенции, которая ориентировалась на правящий режим династии Пехлеви и западную культуру, разумеется, вообще не мыслилась им как часть народа в силу своего отчуждения от традиционной культуры. Такая интеллигенция была объектом критики со стороны лидеров революционного духовенства и являлась воплощением культурного колониализма Запада. Вообще, как уже было сказано ранее, отношение М. Мутаххари к интеллигенции как к прослойке, связанной с западной культурой и образованием, было противоречивым. Хотя он постоянно упоминает интеллигенцию (роушанфекран) наряду с рабочими, крестьянами и торговыми слоями (базари) в числе революционных слоев, фактически интеллигенция составляет наиболее проблемную и неблагонадежную группу в революционном движении, создающую почву для различных искажений в вопросах идеологии и ошибочных интерпретаций ислама.
Говоря о том, как М. Мутаххари оценивал социальную базу Исламской революции, мы затронули вопрос идеологического руководства в революционном движении, который сам он называет вопросом «лидерства в исламском движении» (рахбари дар нехзат-е эслами). Он также признает, что «анализ сущности Исламской революции неразрывно связан с анализом ее лидерства»[455]. Вопрос о «лидерстве» является одним из главных аргументов М. Мутаххари в пользу исламского характера произошедшей революции. Здесь он сосредоточивает свое внимание на личности Имама Хомейни, который возглавил революционное движение и стал лидером иранской нации и подобных которому деятелей не было на протяжении всей истории Ирана. Задав вопрос о том, почему именно Хомейни «был избран народом в качестве вождя», он указывает на различные качества Хомейни как лидера, например, «честность», «смелость», «проницательность», «твердость» и т.д., чтобы в конце концов заявить, что ни одно из них не было присуще исключительно личности Имама. С целью разъяснить этот вопрос он поднимает проблему отношения между личностью и историей. Придерживаясь точки зрения, изложенной им в фундаментальном труде «Философия истории», М. Мутаххари утверждает, что «личность и история являются результатом взаимодействия друг с другом»[456]. Чтобы лидер мог вести общество к некоему идеалу, он сам должен быть отражением «духа» этого общества. Таким образом, главной причиной выдвижения Хомейни в качестве народного лидера были прежде всего не его лидерские качества, а то, что он «находился в идейном и духовном русле народа и знал о его нуждах».
По представлению М. Мутаххари, Хомейни был именно таким человеком, который сумел «оживить дух общества» и этим самым «привести все общество в движение», о котором он упомянул, излагая свою религиозно-мистическую концепцию «возвращения к себе». В одном из своих публичных выступлений он отзывается о Хомейни следующим образом: «Имам дал самосознание нашему народу. Он дал людям истинную сущность и исламскую идентичность. Он смог возродить их веру тогда, когда она была утрачена, и заставить их поверить в самих себя»[457]. М. Мутаххари также допускает, что «если бы Имам не обладал степенью религиозного и исламского предводительства, и если бы в глубинах духа иранского народа не было бы любви и привязанности к исламу, и если бы не было любви, которую питает народ к роду Пророка, и если бы народ не почувствовал, что это призыв Пророка, призыв Имама Али и призыв Имама Хусейна сходит с уст этого человека (Хомейни – И.Г.), вряд ли настолько широкое [революционное] движение и революция возникли бы в нашей стране»[458].
Как следует из всего вышесказанного, роль личности «лидера» (рахбара), или вождя, в Исламской революции была весьма значительной. М. Мутаххари рассматривает эту проблему в контексте концепции «возвращения к себе», проникнутой духом шиитской мистической доктрины «ирфан», и придает роли «лидера» мистический оттенок. То есть «лидер», а точнее Имам Хомейни, в его интерпретации не просто является общепризнанным руководителем широкого и народного в своей основе революционного движения, а представляет собой как бы alter ego иранского народа, отражение сокровенных глубин его духа, раскрытие которых и является сутью Исламской революции.
Здесь следует подробнее остановиться на оценке М. Мутаххари роли шиитского духовенства в Исламской революции, так как широкое участие и руководящее положение шиитских улемов в революционном движении определяет специфику Исламской революции 1978-1979 годов. М. Мутаххари поднимает проблему «революционного духовенства» (роуханият-е энгелаби) в связи с имевшей тогда место марксистской пропагандой о «контрреволюционной сущности» духовенства как «социального класса, тесно связанного с господствующим классом»[459]. Этот устойчивый штамп марксистской идеологии, выработанный на базе исторического опыта европейских стран, воспроизводился коммунистическими группами и в Иране, но в действительности абсолютно не соответствовал реалиям иранского общества в тот период.
Опровергая данный тезис марксистов, М. Мутаххари обращал внимание на особость шиитского духовенства и его принципиальные отличия от
