Муртаза Мутаххари и Исламская революция в Иране - Исмагил Рустамович Гибадуллин

Таков общий взгляд М. Мутаххари на теорию революций. Теперь перейдем непосредственно к тому, как аятолла М. Мутаххари толковал Исламскую революцию 1978-1979 гг. в Иране. Мы уже говорили о том, что, согласно его теории, помимо экономических или чисто политических революций существуют революции, в которых в роли ведущего фактора выступает религиозная доктрина или идеология. Среди признаков таких революций он называет «чистейшие гуманистические побуждения», «ориентация на идеал», «мотив общественного блага и гармонии», «соответствие [человеческому] естеству (фетрат)». Именно такого рода революции можно считать движущей силой исторического прогресса (см. концепция «социальной эволюции человека» М. Мутаххари). Как считает М. Мутаххари, подобная революция может происходить без вмешательства таких факторов, как развитие средств производства или классовая борьба. Такая революция не отдает предпочтения какому-либо классу, а призвана объединить все слои общества вокруг одной единой цели. Единственным примером данной революции в современный период (но не единственным в истории человечества), М. Мутаххари считает Исламскую революцию 1978-1979 гг.[428]

В ходе развернувшейся в революционном Иране дискуссии о характере произошедшей революции М. Мутаххари предлагает проанализировать Иранскую революцию и изучить ее на предмет соответствия различным теориям (в первую очередь исламской и марксистской) по следующим пунктам:

«Изучение людей и групп, которые взяли на свои плечи груз [революционного] движения.

Поиск корней (т.е. предпосылок – И.Г.) и оценка причин, связанных с возникновением и продвижением революции.

Иследование целей, которые преследовало [революционное] движение.

Изучение лозунгов, которые придали жизнь и динамику народному движению.

Анализ роли лидера (рахбара) и лидерских тактик.

Обращение к [революционному] движению во всей его широте, а не к какому-нибудь одному классу или группе населения»[429].

Как было сказано, Исламская революция была не единственным явлением такого рода в истории человечества. М. Мутаххари видит в ней продолжение тенденций, раскрывшихся в ранний период истории ислама, который он называет временем «революции изначального ислама» (энгелаб-е садр-е эслами). Он неоднократно упоминал, что «основу пути Исламской революции заложил Святой Пророк ислама»[430]. Он обращается к сюжетам ранней истории ислама, первому опыту мусульманской государственности, формированию мусульманской общины (оммат) и проводит параллели между ними и современными ему событиями. Подъем религиозных чувств и всплеск религиозного энтузиазма в народных массах вместе с преданностью своему духовному лидеру Имаму Хомейни вызывали к жизни ассоциации с раннеисламской историей. Еще чаще М. Мутаххари прибегает к эпизодам истории ислама, связанным с жизнью ключевых для шиитов-имамитов фигур: Имама Али б. Аби Талиба и Имама Хусейна б. Али. Жизнеописания этих личностей стали образцом справедливости и революционного порыва для идеолога современной Исламской революции.

М. Мутаххари говорит о «революции изначального ислама» (энгелаб-е садр-е эслами) как о перманентном процессе, требовавшем своего «продолжения и сохранения», что осуществлялось благодаря усилиям двенадцати шиитских имамов и их последователей. По его мнению, именно шиитские имамы противостояли многочисленным попыткам «приостановить» революцию со стороны врагов ислама или придать ей этнический или социально-классовый характер. Также заметно было стремление М. Мутаххари интерпретировать историю других мусульманских пророков (Моисей, Авраам и т.д.) в духе «революции изначального ислама».

В свете вышесказанного Исламская революция трактовалась как естественное продолжение «революции», начатой самим Пророком Мухаммадом (САВ) на заре истории ислама, и носила сакральный характер, так как приобщала ее участников к самой высокой религиозной и исторической миссии. В то же самое время М. Мутаххари стремился всячески дистанцироваться от так называемой Конституционной революции 1905-1911 гг., видя в ней скорее неудачный опыт, нежели прообраз будущей Исламской революции[431].

Отмечая, что Исламская революция носит исторически непреходящий характер и основывается на универсальном по своему характеру конфликте между истиной и ложью (хакк ва батель), М. Мутаххари выделяет также и конкретные предпосылки Исламской революции 1978-1979 гг. Он указывает на «события последних пятидесяти лет, а именно: новую монархию (эстебдад-е ноу) и неоколониализм (эсте’мар-е ноу), целенаправленное отдаление религии от политики, стремление вернуться в доисламский период, искажение драгоценного наследия исламской культуры, безжалостные убийства [имеется ввиду репрессии шаха], разрыв между классами, господство немусульманского элемента над мусульманами [выдвижение на многие важнейшие государственные посты бахаистов], явные нарушения исламских законов, борьба с персидской и исламской литературой под лозунгом борьбы с иностранными словами, разрыв отношений с мусульманскими странами и союз с врагами мусульман наподобие Израиля, пропаганда марксизма…». Как он сам поясняет, «некоторые из этих причин носят материальный характер, некоторые связаны с ущемлением человеческого достоинства, но большая часть относится к поражению религиозных чувств народа» [432]. Как мы видим, М. Мутаххари здесь следует установленной им самим иерархии факторов и отдает первенство религиозному фактору, а не экономическому или политическому.

Таков в общих чертах исторический контекст, в который М. Мутаххари вписывает Исламскую революцию. В качестве главных причин Исламской революции он называет «разочарование в западном либерализме и отчаяние в восточном социализме», добавляя к ним «осознание и возвращение нашей мусульманской нации к себе, ощущение настоящего чуда, обретение себя и своей философии этим народом»[433]. Именно этот последний аспект Исламской революции заслуживает особо пристального внимания, так как концепция «возвращения к себе» (базгашт бе ход) занимает центральное место в трактовке М. Мутаххари скрытых причин и мотивов Исламской революции, лежащих в самых глубинных слоях социальной психологии иранского общества.

«Возвращение к себе» было прекрасной метафорой национального возрождения иранского народа, когда он осознал, что «обладает собственной доктриной и самостоятельной мыслью, может стоять на своих ногах и полагаться только на свои силы»[434]. Говоря о «возвращении к себе», М. Мутаххари прибегает также и к другим метафорам для характеристики состояния иранского общества. Он часто упоминает «растерянность» (ходбахтеги[435]) и «оцепенение» (эстесба’) как свойственные иранскому обществу до революции духовно-психологические установки, сформировавшиеся под воздействием колониализма.

М. Мутаххари отмечает, что худшей и опаснейшей формой колониализма является «культурный колониализм» (эсте’мар-е фарханги), когда «с целью получения выгоды у человека отбирают его интеллектуальную индивидуальность, настраивают пессимистично относительно всего своего, а взамен очаровывают его тем, что предлагается самим колонизатором»[436]. Для того, чтобы как можно ярче обрисовать ситуацию, М. Мутаххари обращается к образу «мечети-убийцы»[437], использованному Джамал-ад-Дином аль-Афгани в одной из статей, опубликованных в журнале «Урват аль-вуска». В этой статье аль-Афгани уподобляет Великобританию и западный мир в целом легендарной «мечети-убийце», в которой каждую ночь погибали остановившиеся в ней путники, и только один смелый человек обнаружил, что мечеть оказалась миражом, навеянным темными силами. Через призму данного образа М. Мутаххари стремится показать ложность и иллюзорность тех идеалов, под очарование которых попало иранское общество. Как мы увидим далее, он