Когда осядет пыль. Чему меня научила работа на месте катастроф - Роберт А. Дженсен
На этом этапе можно также собрать образцы ДНК родственников и контактные данные врачей и дантистов. Если этого недостаточно, можно обсудить отправку команды для сбора отпечатков пальцев и предметов со следами ДНК (например, зубных щеток или расчесок) на дому. Важной составляющей является также определение лиц, располагающих наиболее достоверной информацией. Жизнь бывает непростой, и смерть тоже.
Однажды мы беседовали с родителями девушки, погибшей в авиакатастрофе. Вместе с ними в центр помощи родственникам приехал ее бойфренд. Родители ответили на все вопросы, и было решено, что квартиру их дочери посетит наш специалист по сбору образцов ДНК. После ухода родителей молодой человек задержался и признался, что они с девушкой жили вместе втайне от ее родителей и, следовательно, лучше собрать образцы ДНК у него дома.
Во‑вторых, это информация о ближайших родственниках, точнее о лице, правомочном распоряжаться останками (ЛПРО), и правомочном получателе личных вещей (ППЛВ). В большинстве случаев это одно и то же лицо. Практически во всех юрисдикциях есть очень четкие правила определения лиц, получающих такие полномочия в порядке старшинства. К сожалению, это известно не всем родственникам, и решить, кто имеет право на распоряжение останками, бывает непросто.
Если у человека есть завещание или документально оформленная последняя воля (я рекомендую всем своим знакомым иметь и то и другое), проблема не возникает. Но мне приходилось вмешиваться в ожесточенные пререкания детей, которые не могли договориться о месте захоронения своих родителей, виде надгробия или кремации (однажды сотрудник нашей компании выступил свидетелем на кремации останков родителей, а потом организовал доставку праха каждому из трех детей в одно и то же время).
Был случай, когда у погибшего была молодая жена и очень маленький ребенок, а также очень деспотичная мать, явно недолюбливавшая свою невестку. Она настаивала на том, что является ближайшей родственницей, несмотря на то что юридически эту позицию занимала жена. Когда я объяснил это, мать пришла в бешенство. Пришлось отвести ее в сторонку и провести отдельную беседу. И тогда она призналась, что угнетало ее на самом деле. «Он не должен был умереть раньше меня! Это я должна была умереть!» – рыдала она.
Я сказал, что понимаю ее чувства, и спросил, чего бы хотел ее сын, будь он жив. «У вас есть дело. У вас годовалый внук. Откуда он будет узнавать о своем папе? Кто расскажет ему, каким его отец был в детстве и юности? Вы можете стать связующей нитью между своим сыном и его ребенком, если захотите. И вам нельзя отдаляться от невестки. Потому что ответственность на ней, она его жена и мать его ребенка».
В таких ситуациях нужно быть откровенным, потому что проблема не исчезнет сама собой и со временем подобная неприязнь только усугубляется.
Родственники могут также скрывать факт существования других, более приоритетных членов семьи. Такое бывает, хотя и нечасто. Однажды после брифинга для родственников ко мне подошел посол Канады и спросил, почему никто не связывался с родственниками одного из граждан его страны. Когда он назвал фамилию этого человека, оказалось, что я совсем недавно разговаривал с его братом. Посол не знал о существовании брата, а мы не знали о родственниках в Канаде. У погибшего было двойное гражданство. Он улетел из Канады в Париж по канадскому паспорту, а в Париже сел на рейс в Египет по египетскому паспорту. Для египетской авиакомпании он был египтянином, а после авиакатастрофы египетские родственники ни словом не обмолвились о существовании родственников в Канаде. Разумеется, мы сразу же связались с женой покойного и проинформировали и ее.
В-третьих, центр помощи родственникам становится местом, где родные и близкие погибших могут совместно осмысливать происшедшее. Важной частью этого процесса является посещение места происшествия. Этого стараются не допустить очень многие сотрудники органов власти и авиакомпаний, но раз за разом мы убеждаемся, насколько это важно для родственников погибших. Разумеется, это плановые посещения, которые проводятся после эвакуации человеческих останков в сопровождении психологов и медиков. Людям объясняют, что их ждет, с какими видами и запахами они встретятся. Обычно в таких поездках принимают участие более 90 % людей из центра помощи родственникам. Поскольку останки близких они получают по прошествии нескольких месяцев, этот визит становится первым материальным свидетельством того, что произошло. Центры помощи родственникам существуют не только для взрослых. Жизнь одного 16‑летнего мальчика с гибелью его отца в авиакатастрофе изменилась навсегда. Он получил возможность побывать на месте крушения, закрытом для всех, кроме небольшой группы скорбящих. Если он внезапно начинал плакать, никто не осуждал его и не считал слабым. Он мог и рассмеяться, вспомнив что‑то смешное об отце, хотя, сделай он что‑либо подобное дома, его сочли бы бестактным или неуравновешенным. Часто люди просто не знают, как утешать тех, кто понес утрату.
В 2010 году значение таких визитов еще раз подчеркнула катастрофа самолета авиакомпании Afriqiyah Airways в Триполи. На борту самолета, выполнявшего рейс из Йоханнесбурга, было много голландцев. Власти Нидерландов решили, что осмотр места крушения может психологически травмировать родственников погибших, и рекомендовали им воздержаться от поездки, но многие из них все равно приехали, и мы показали им, где погибли их близкие. По возвращении на родину некоторые из них рассказали об этом волнующем опыте родственникам, которые отказались от посещения. В результате голландское правительство организовало второй визит, состоявшийся много позже. К тому моменту обломки были убраны, а мы уехали, и смысла в визите, если честно, практически не было.
Помогать родственникам непросто. К тому же часто это означает споры с властями в интересах родных и близких погибших. Пожалуй, к самым крайним мерам мне пришлось прибегнуть, когда правительство отказывало в выдаче останков покойных.
Причиной конфликтной ситуации стала катастрофа самолета, принадлежавшего национальной авиакомпании. Он совершил рейс в другую страну и разбился на обратном пути. Президент страны, к которому я обратился, настаивал, что самолет был подорван бомбой на борту, но страна вылета утверждала, что причиной крушения было техническое состояние воздушного
