Когда осядет пыль. Чему меня научила работа на месте катастроф - Роберт А. Дженсен

брифинги, как я уже говорил, должны начинаться с соболезнований семьям погибших и пострадавших, которые приносят официальные лица. Это не признание вины, тем более что его никто не ждет. Люди хотят увидеть человеческое лицо с человеческими эмоциями. Они ожидают услышать, что есть система, которая позаботится о них и поможет пройти через это испытание. К сожалению, это не всегда происходит, потому что некоторым должностным лицам кажется, будто так они принимают на себя юридические обязательства. И все же настроение аудитории ощутимо меняется, когда глава авиакомпании встает и говорит: «Я глубоко сожалею о гибели ваших близких». Я видел это много раз. Разумеется, последует процесс выплаты компенсаций, в ходе которого юристы и бухгалтеры будут определять стоимость каждой понесенной утраты, – это данность. Но это не означает, что сочувствие скорбящим станет причиной ожесточенной судебной тяжбы. Я рассматриваю их скорее как продолжение гнева, а гнев этот вызван тем, что никто так и не выразил сожаления и не предложил помощь. Как я писал выше, невозможно контролировать само происшествие, но можно контролировать реакцию на него. Брифинги проходят трудно, они пугают людей. Помимо прочего, это означает признание факта того, что система, частью которой они являются или которой руководят, дала сбой. Возможно, их компания не виновата, скорее всего, это произошло случайно и уж точно без какого‑либо умысла с их стороны, и тем не менее они участвуют во всем этом, а когда речь идет о гибели людей, многое начинает восприниматься иначе. Но так уж заведено – этот этап нужно пройти.

После следует сосредоточиться на практических вопросах, в том числе продолжительности процесса возвращения тел погибших и их личных вещей, способах получения срочной финансовой помощи, процессе выплаты компенсаций и предполагаемых сроках завершения расследования. И лучше быть как можно точнее. Это позволит родным и близким решить, какого рода помощь им требуется и сколько времени они проведут в нашем центре. Проблемы возникают с тем, кто, о чем и когда должен информировать людей. Это всегда спорные вопросы.

Так, в случае с крушением самолета авиакомпании Germanwings примерно через неделю после происшествия президент Франции заявил, что жандармерия идентифицировала 150 ДНК-профилей. Родственники в центре помощи решили, что идентификация завершена и вскоре они получат останки своих близких. Их можно было понять, но имелось в виду нечто другое, а именно то, что жандармерия провела срочное ДНК-тестирование трехсот фрагментов человеческих останков, эвакуированных к этому времени с места катастрофы. На их основе были созданы 150 уникальных ДНК-профилей. Нам было известно, что на борту самолета было 150 человек, соответственно, всех их можно было установить, но мы едва приступили к другим процессам и даже не создали ни одного родственного ДНК-профиля. Родным и близким этого не объяснили. И нужно было понять, кто это все же сделает. Мы обратились в жандармерию и попросили, чтобы их сотрудники провели брифинг для родственников. Нам сказали: «Нет, это не наша работа. Этим занимается прокуратура». Соответственно, мы отправились в прокуратуру и спросили, займется ли она этим. «Нет, это не моя работа. Это научные вещи, пусть полицейские занимаются», – ответил прокурор.

Я понял: никто не хочет объяснять членам семей, что их близкие разорваны на куски. Поэтому я сказал: «Ладно, займусь этим сам». Потому что это моя работа и я знаю, как ее выполнить: надо представить людям факты, какими бы болезненными они ни были, но в контексте, необходимом для полного понимания. При этом выяснилось, что авиакомпания не уверена, что брифинги для родственников должны проводить мы – иначе говоря, предстояла еще одна дискуссия. Я не против, хотя порой очень устаю от них, ведь они отнимают время и становятся причиной задержек.

Брифинг проводился на нескольких языках. В первую очередь нужно было проследить за тем, что все переводчики понимают используемую терминологию, то есть то, что фрагмент тела – это не тело и не конечность, а общий термин для образцов тканей любого размера. Я дал переводчикам подробные разъяснения, после чего вышел к собравшимся в зале родственникам.

Для начала я предупредил: «Это будет трудный брифинг. На нем нежелательно присутствие детей, а также возможно, что некоторые из вас не готовы услышать то, о чем я буду говорить. Я собираюсь рассказать о состоянии тел ваших близких и дать пояснения по процессу идентификации останков». Я сделал паузу, и некоторые люди вышли. После этого я приступил непосредственно к брифингу.

«Как вы знаете, столкновение с поверхностью земли произошло на высокой скорости, поэтому тела сильно пострадали. На сегодняшний день жандармерия обнаружила более трехсот фрагментов человеческих останков, то есть фрагментов тел ваших близких. Нам также известно, что благодаря холодной погоде эти останки хорошо сохранились, что позволило жандармерии успешно создать 150 ДНК-профилей. Как нам известно из пассажирского манифеста, на борту самолета было 150 человек, а также нет никаких сведений о погибших на земле – это значит, что останки всех, кто был на борту, можно идентифицировать. Однако пока что у нас есть только генетические маркеры, которые говорят о том, что данный фрагмент ткани отличается от другого фрагмента. Они безымянны. Нельзя сказать, что данный фрагмент ткани принадлежит, к примеру, Роберту Дженсену. Для того чтобы определить их хозяев, нужны образцы ДНК родственников, то есть ваши. Пока идентифицировать останки можно только в случае, если при жизни человеку делали анализ ДНК. Ваши образцы ДНК будут сравнивать с имеющимися на данный момент профилями, и это займет не часы и не дни – скорее, для этого потребуются месяцы. Я рассчитываю, что в течение полугода останки ваших близких идентифицируют и вернут вам для погребения».

Конечно, это расстроило родственников. Впрочем, им и так было нелегко. Во всяком случае, теперь они могли сказать: «Понятно, в чем тут дело». Они узнали, чего следует ожидать и к чему готовиться, и могли сделать шаг к выходу из этого страшного периода. В противном случае эти глубоко шокированные люди так и сидели бы в своих гостиничных номерах в полном неведении относительно планов и сроков. По окончании брифинга некоторые из них подходили ко мне и благодарили. На самом деле, в этой речи не было ничего особенно сложного – просто никто не хотел сообщать людям плохие новости.

Вторая цель центра помощи родственникам состоит в получении двух видов информации. Во‑первых, той, которая поможет идентифицировать погибших. Специальная рабочая группа Интерпола разработала очень подробную опросную форму на 30 страниц, которой пользуемся и мы. Получение информации может занять несколько часов и должно производиться специально обученным человеком. Собранные данные носят очень личный