Муртаза Мутаххари и Исламская революция в Иране - Исмагил Рустамович Гибадуллин

Исламской революции, будет говорить о феномене «возвращения к себе» и обретения нацией подлинной идентичности, что понималось им как акт мистического преобразования.

Он также говорил о заложенном в человеке «стремлении к справедливости, праведности и благочестию» как о том «двигателе жизни» или даже «жизненном порыве» (elan vital[408]), который «проникает в тело человека или группы людей и стимулирует коллективное движение, динамизм и эволюцию, которые приводят к творческому развитию его культуры и традиции»[409]. Эта одухотворяющая сила в концепции Мутаххари и является нациеобразующим началом, без которого человеческий коллектив подобен телу, лишенному духа. Национализм, согласно М. Мутаххари, – это противоестественное стремление к абсолютизации внешней «телесной» формы нации в ущерб ее духу.

Сформулировать свою концепцию нации М. Мутаххари помогло знакомство с работами французского мыслителя африканского происхождения Франца Фанона, в первую очередь с работой «Отверженные земли» (Les damnees de la terre: de la culture nationale), доступной на фарси в переводе А. Шариати. На самого А. Шариати, получившего образование в Париже, идеи Ф. Фанона оказали колоссальное влияние. М. Мутаххари, в свою очередь, обращал внимание лишь на проделанный Ф. Фаноном анализ социально-классовых аспектов национальных движений в странах третьего мира. Ряд идей Ф. Фанона позволил М. Мутаххари расширить свою концепцию национальности, придав ей социальное содержание и распространив на весь «третий мир».

М. Мутаххари говорил о том, что «политическая независимость, которая явилась мощнейшим толчком для пробуждения националистических чувств и стала общим идеалом для всех наций мира, в нынешней ситуации потеряла свое значение – по крайней мере для стран третьего мира – благодаря присутствию мирового империализма… Нынешний западный мир в том, что касается его культуры и экономики, превратился в монолитную силу, противостоящую «третьему миру»[410].

Таким образом, национализм в его этническом или региональном понимании представлялся М. Мутаххари не соответствующим ситуации, сложившейся в отношениях между странами третьего мира и Запада. Он считал идеологию западного национализма инструментом колониализма и империализма западных стран, направленным на разобщение народов Азии и Африки. Общность целей антиимпериалистических национально-освободительных движений, стремление к социальной справедливости и обретению идентичности должны, по его мнению, помочь им преодолеть это разобщение и создать принципиально новую форму общности, основанную на единстве идеалов.

Тем самым М. Мутаххари совершает плавный переход от нации как локально-территориальной группы к универсальной и экстерриториальной общности, объединенной единым сознанием и общими духовными идеалами (опираясь на коранический смысл термина «миллат»). С точки зрения М. Мутаххари, нация не представляет собой нечто статичное и неизменное, заданное совокупностью материальных факторов (география, раса, государство и т.д.). Подлинная нация соотносится с некоей духовной реальностью, определяющей психологию социума и формирующей, по выражению М. Мутаххари, его «коллективную душу»[411].

Нация в политическом или этническом смысле, согласно М. Мутаххари, не может быть подлинной нацией. Она лишь может служить материальной оболочкой, своеобразным «телом», которое способно поддерживать физическое существование, но лишено «духа», выраженного в религии, и практических идеалов, выраженных в идеологии, которые и являются подлинно нациеобразующими факторами и без которых нация не может обладать подлинной исторической субъектностью, то есть не может быть вписана в процесс «социальной эволюции человека». Нация без религии и идеологии не может реализовать себя в истории, осуществить переход от материального плана бытия к высшим духовным уровням, конечным проявлением которых является искомое совершенство.

Такое понимание нации, выработанное М. Мутаххари, нашло понимание в широких кругах иранцев, которые мыслили в рамках националистической парадигмы. Развитие Ирана как политической нации в условиях XX в. было неизбежным процессом, поэтому исламские деятели не могли игнорировать ее существование и должны были осмыслить этот феномен, чтобы дать адекватный ответ тем социальным и историческим мифам, которые шахский режим эксплуатировал для формирования иранской нации на секулярной основе.

М. Мутаххари удалось сформулировать концепцию нации, основанную на «тоухидной идеологии» и соответствующую его социально-философской доктрине. В рамках этой концепции он попытался соединить идеи иранского национализма и исламского единства, которые на первый взгляд могли бы показаться абсолютно несовместимыми. М. Мутаххари признал существование иранской нации и даже обосновал ее исключительность, однако наделил понятие нации таким содержанием, которое не ограничивалось национальными рамками, а выходило на уровень общеисламского единства и даже солидарности антиимпериалистических сил всего мира. Национальное становилось формой выражения идеалов исламского движения. Шиитское духовенство в лице М. Мутаххари и некоторых других деятелей сумело нейтрализовать эффект националистической и антирелигиозной пропаганды шаха, перехватив инициативу в вопросе формирования параметров национальной идентичности иранцев. Поэтому в Исламской революции 1978-1979 гг. адресатом всех политических посланий борющегося духовенства была «иранская нация», а не некая абстрактная мусульманская общность, лишенная национальных признаков и национального самосознания.

2.3. Опыт теоретического осмысления Исламской революции М. Мутаххари

М. Мутаххари стоял у самых истоков исламского революционного движения и принадлежал к его высшему руководящему звену. Ранее мы рассмотрели, какую роль в популяризации и распространении исламской идеологии, а также ее развитии и углублении, ему довелось сыграть в предреволюционный период. С началом Исламской революции, особенно после падения режима шаха Мохаммада Резы Пехлеви и образования органов исламской революционной власти, М. Мутаххари также оставался одним из главных выразителей идеологии нового режима. Он выступал с публичными речами, читал лекции и проповеди, но также широко использовал представившиеся ему новые возможности радио и телевидения. В своих выступлениях М. Мутаххари представлял вниманию широкой аудитории концепцию Исламской революции; отвечая на многочисленные вопросы журналистов, он разъяснял цели и задачи этой революции, обосновывал ее уникальность. За достаточно короткий период М. Мутаххари успел дать оценку феномену Исламской революции, сформулировать целостное видение этого феномена и донести его до иранского народа.

Речи, выступления и беседы М. Мутаххари, произнесенные им на начальном этапе существования исламской власти в Иране, содержат в себе первый опыт теоретического осмысления Исламской революции. М. Мутаххари как главный «мыслитель» (мотафаккер) революционной прослойки шиитских улемов в свойственной ему яркой и образной манере выразил основное кредо пролагавшей себе путь среди политического хаоса и нестабильности Исламской революции.

Первый опыт теоретического анализа свершающейся на его глазах революции находится в неразрывном единстве с ее идеологическим наполнением, будучи его составной частью. Кроме того, М. Мутаххари не обладал необходимой пространственной и хронологической дистанцией, позволяющей быть в строгом смысле объективным в оценке этого феномена. Напротив, он был включен в процесс исторически масштабного созидания основ нового исламского строя, находясь в самом эпицентре драматических коллизий Исламской революции. Вполне очевидно, что для М. Мутаххари его попытка осмысления исламской революции была органичным продолжением самой революционной практики, требующей своего теоретического