Муртаза Мутаххари и Исламская революция в Иране - Исмагил Рустамович Гибадуллин
В очередной раз он обращается к проблеме национализма в статье «Западный национализм и понятие национальности в исламе» («Насийоналисм-е гарби ва меллийат дар Эслам»)[389]. В этой статье он выявляет западные истоки национализма как политической и социальной идеологии и постулирует принцип исламского интернационализма.
В качестве причины своего обращения к теме национализма Мутаххари указывает широкое распространение националистических идеологий в мусульманском мире, что приводит к конфликтам и столкновениям между народами и государствами. По мнению Мутаххари, приверженность национальным ценностям в современном мире стала источником многих проблем.
Он однозначно говорит о том, что идеология национализма противоречит мусульманскому вероучению и стремится разрушить единство мусульман[390]. По его мнению, в рамках ислама не может быть места национальным общностям[391]. Мутаххари также соглашается с высказыванием индийского мусульманского мыслителя Мухаммада Икбала о том, что «национализм является формой дикости»[392].
Тем не менее он считает неправомерным оставаться в стороне от решения этой проблемы, так как процесс формирования официальной националистической идеологии в Иране разворачивался под лозунгами противостояния исламу и борьбы с исламской идентичностью иранского народа.
Следует сказать, что Мутаххари не стремится ограничиться рассмотрением ситуации только лишь в Иране. Национализм предстает в его трудах в качестве общеисламской проблемы, которая в той или иной степени проявляет себя во всех странах мусульманского мира. Соответственно, альтернативу этим идеологиям он предлагает в единой и интернациональной «исламской» или «тоухидной идеологии».
Для понимания истоков национализма и национальных чувств в иранской среде Мутаххари обращается к истории. Он рассматривает этимологию слова «нация» в персидском языке, историю словоупотребления этого термина, тем самым фактически совершая деконструкцию данного понятия в контексте персидской интеллектуальной традиции. Следуя привычной для него логике, он обращает особое внимание на кораническое происхождение термина, смысловые коннотации которого и потенциально наличествующие в нем смысловые оттенки можно разгадать, опираясь на сведения коранической экзегезы (тафсира), арабской грамматики и лексикографии, входящих в традиционный комплекс исламских богословских наук.
В персидском языке слово «нация» обозначается словом «меллат» (араб, милла), которое упоминается 15 раз в различных аятах Корана. В Коране это слово употребляется в значении «правильный путь, продиктованный Аллахом», что делает его почти синонимичным самому слову «религия» (дин), с той лишь разницей, что слово «милла» имело привязку к пророческой миссии какого-то конкретного божественного пророка (например, миллет Авраама, миллет Мухаммада)[393], а соответственно – к некоему народу или общности людей, к которым направлялся этот пророк[394].
В значении «нация» термин «меллат» стал употребляться в начале XX в., на пороге Конституционной революции 1905-1911 гг., и с тех пор закрепился в персидском литературном языке в данном значении. М. Мутаххари подчеркивал неестественный и надуманный характер этого термина, так как в современном ему арабском языке национальная общность обозначалась более привычными кораническими терминами «шу’уб» (народ) и «каум» (люди, этническая общность).
М. Мутаххари принимал национальные чувства (симпатии и антипатии) как естественное проявление национального самосознания любого народа. Он проводил характерную антропоморфическую аналогию между социальным коллективом и человеком, развитие которых подчиняется единой логике (см. «Социальная эволюция человека»). В свете этой аналогии национализм имеет чисто эмоциональную природу и являет собой подобие человеческого эгоизма, то есть гипертрофированное проявление естественного человеческого чувства самости[395].
Несмотря на столь отрицательное восприятие национализма и крайних проявлений патриотизма, выявляя ограниченность национализма и национальных чувств в целом, М. Мутаххари признавал, что национальные чувства имеют положительный аспект, если направлены на служение соотечественникам и если «они не проявляются в отрицательной форме, не приводят к дискриминации, к пренебрежению добром и злом, и предвзятости»[396].
М. Мутаххари считал необходимым апеллировать к позитивным проявлениям национальных чувств и вступить в спор с националистами, опираясь на присущую им же логику национальных чувств, чтобы ответить на главный вопрос: «Является ли ислам частью иранского национального самосознания?»
Суть его подхода состояла в том, чтобы создать альтернативу существовавшим тогда концепциям иранского национализма, которая бы носила исламский характер и не противоречила идее исламского единства. Здесь в очередной раз проявился синтетический характер интеллектуальных построений М. Мутаххари, стремившегося отразить в своем дискурсе все основные явления современности, что во многом требовало усвоения и адаптации самых разных современных понятий и концепций. В диалектике противостояния западной в своей основе идеологии национализма и исламского традиционализма сформировался новый подход, который получил выражение в идеях М. Мутаххари. Тот отклик, который его лекции нашли в широких кругах иранской интеллигенции и студенчества, говорит о том, что этот подход во многом импонировал прогрессивно мыслящим слоям иранского общества.
В книге «Взаимные услуги ислама и Ирана» М. Мутаххари выделяет три ключевых вопроса, посвящая каждому из них отдельную главу: 1) ислам и проблема национальности; 2) услуги, оказанные исламом Ирану; 3) услуги, оказанные Ираном исламу.
В данной книге М. Мутаххари вскрыл всю внутреннюю противоречивость и непоследовательность официальной националистической идеологии правящего режима Пехлеви, на фоне которой он сумел продемонстрировать ключевую роль исламской религии для формирования национального самосознания иранцев.
В противовес «почвеннической» концепции светского национализма М. Мутаххари по-новому определил критерии национального, не ограничивая его автохтонными элементами национальной культуры, а включая в сферу национального все заимствования и влияния, которые оказывают положительное воздействие на народ с точки зрения его «социальной эволюции».
В официальной версии иранского национализма ислам как религия, пришедшая в Иран извне, выносился за рамки иранского национального достояния и трактовался как чуждый элемент. М. Мутаххари придерживался точки зрения, что ислам изначально вненационален и представляет собой реальность более высокого порядка, однако, будучи добровольным историческим выбором иранского народа, он становится «сугубо национальным явлением»[397].
Большая часть книги «Взаимные услуги ислама и Ирана» посвящена обоснованию добровольности и судьбоносной роли исламского выбора иранцев на примере обширных сведений из иранской истории. Таким образом, в концепции М. Мутаххари именно ислам, а не монархия, зороастризм или абстрактная идея иранской цивилизации, выступает в роли стержневого элемента иранской национальной идентичности.
М. Мутаххари критически высказывался о попытках реанимации зороастризма, предпринятой видным иранским историком и филологом Эбрахимом Пурда-вудом (1885-1968), ведущим представителем официальной шахской историографии и основателем иранской школы иранистики, и некоторыми другими представителями этой школы (М. Мойн).
Э. Пурдавуд исходил из романтической концепции национализма, опирающейся на понятие «духа народа», и считал главными факторами, влияющими на этот «дух», – климат, расу и язык. Это давало ему основание утверждать, что «раса, язык и мысль иранцев есть продолжение жизни, языка и мысли их предков», соответственно зороастризм в наибольшей степени отвечает национальному духу иранцев.
