Убийство на улице Доброй Надежды. Два врача, одно преступление и правда, которую нельзя спрятать - Бенджамин Гилмер
Дженни поняла, что из-за рабочих обязанностей в Техасе ей необходимо взять самоотвод. Но, прежде чем сделать это, она повторила одну из своих самых первых рекомендаций: «Найдите авторитетную юридическую фирму. Крупную, влиятельную, респектабельную, даже слегка консервативную. Это важно, особенно в Вирджинии. Если ходатайство будет на бланке такой фирмы, оно автоматически станет приоритетом в списке дел губернатора».
Мы старались. Мы подыгрывали правосознанию адвокатов, их объективности и порой их амбициям. Мы льстили и умасливали. Но тщетно. Нам отказывали практически все.
К июлю мы начали приходить в отчаяние. В нашем списке оставалась единственная позиция – Hunton&Williams[8], одна из самых старых и престижных юридических фирм в штате. В свое время в ней работал член Верховного суда Льюис Пауэлл. Но, самое главное, эта фирма первой в стране создала отдельную практику бесплатной юридической помощи.
И они проявили интерес, причем достаточный, чтобы попросить нас о встрече неподалеку от Мэриона, а после нее посетить Винса и убедиться, что он не против сотрудничества с ними. Но для начала мы с Дон должны были представить свою позицию по делу за ланчем в ресторане.
Так что я нервничал. Это был критический момент. Если мы хотим вытащить Винса, нам нужны влиятельность, опыт и юридические компетенции этой фирмы.
Начало вышло каким-то неловким. За столом были старший партнер в бабочке, молодой юрист, которому не терпелось отличиться, и юная женщина, настолько тихая, что я решил, что она практикантка. Пока мужчины представлялись и уверенно выбирали еду, она молча раскладывала перед собой блокнот и ручки. Ее коллеги заказали себе по пиву, а она ограничилась холодным чаем.
– Юридическую сторону дела я могу изложить вам за несколько минут, – начала Дон. – Но я подумала, что будет логичнее, если Бенджамин расскажет вам эту историю с самого начала. Бенджамин?
На предыдущих встречах я старался быть бесстрастным и профессиональным. Мне казалось, что юристам нужны только факты, а несправедливость продолжающегося заключения Винса настолько очевидна, что мне достаточно довести эту информацию в нейтральном ключе. Я боялся перестараться, мне не хотелось, чтобы люди подумали, что я изо всех сил драматизирую ситуацию.
Но сегодня все было по-другому. Возможно, сказался первый глоток водянистого пива. Возможно, сказалось понимание того, что это наша последняя возможность. Возможно, вспомнилось выражение лица Винса, когда в ответ на его вопрос мне пришлось сказать, что я не знаю, есть ли у него шанс выйти на свободу.
В любом случае меня захлестнули эмоции, и я рискнул.
– С медицинской, юридической или моральной точек зрения история Винса Гилмера представляет собой абсолютную трагедию, – сказал я. – Его неизменно подводили все системы, предназначенные помогать таким людям, как он.
Я попробовал считать реакцию юристов по их лицам. Никакой. Мужчины спокойно потягивали пиво. Юная женщина строчила в блокноте, не поднимая головы. Наверное, они привыкли к трагедиям, подумал я, и встречаются с ними ежедневно.
– Смотрите, как врач я поклялся не навредить. А ведь Винсу наносят вред прямо сейчас. Вопрос, к которому я возвращаюсь вновь и вновь, звучит очень просто: как можно таким образом относиться к тяжелобольным людям, к людям, которым крайне необходима наша помощь?
Следующие полчаса я рассказывал всю эту историю с самого начала. Я не пропустил ничего – ни своих страхов, ни своего гнева, ни даже надвигающегося ощущения провала от невозможности сделать для Винса больше. На мои глаза навернулись слезы злости и стыда. Утерев их салфеткой, я заметил, что кое-что изменилось – юристы подбадривающее кивали.
Я рассказал, как Винса неделями держали в карцере тюрьмы Уолленс-Ридж, невзирая на его отчаянные мольбы о посещении психиатра. Как его наказывали за то, что он недостаточно быстро ест из-за обостряющихся треморов и выпадающих зубов. Как налагали взыскания за то, что его увязающий в трясине деменции разум не справлялся с запоминанием тюремных правил и номера камеры.
– Как же это несправедливо! – воскликнула Джери, юная женщина из юридической фирмы.
– Вы и половины не знаете, – ответил на это я.
Через неделю после нашей встречи фирма Hunton&Williams официально согласилась работать с нами, бросив нам на подмогу лучшие силы практики бесплатной юридической помощи во главе с Джери Гринспен.
Она была отнюдь не студенткой-практиканткой, за которую я ее принял. На самом деле в Hunton&Williams ее считали восходящей звездой. Она отвечала всем требованиям, которые обычно предъявляют к сотрудникам подобных авторитетных фирм, но при этом отдавала явное предпочтение гуманитарной проблематике. Скромная и простая в общении Джери являла собой идеальную комбинацию чуткого адвоката и несгибаемого мастера тактики.
Впервые мы с Дон обстоятельно поговорили с ней в машине по пути в Мэрион. Джери подробно обрисовала план получения помилования для Винса. «В первую очередь нам нужна убедительная аргументация», – сказала она.
Джери знала, что подробности этой истории я помню буквально наизусть, а Дон свела в таблицу все результаты медицинских обследований Винса начиная с 2004 года. «Осталось только превратить все это в связный рассказ и устранить пробелы», – подытожила она.
Меня особенно беспокоил один такой пробел. Выписка из официального заключения доктора Фикса была приобщена к протоколам суда над Винсом. Но мы знали, что до его экстрадиции из Эшвилла было и другое обследование, которое организовал адвокат Стивен Лидсей. Результатов этого обследования, которое провел доктор Тони Скиара, я так и не обнаружил. По общему мнению Дон и Джери, они могли бы дать ключ к пониманию состояния психики Винса в то время.
Вот почему я и позвонил Стиву Линдсею, который с видимым удовольствием предался воспоминаниям о своей работе по этому необычному делу.
– Я понимал, что с Винсом Гилмером что-то не так, – рассказал он. – Поговорил с ним и сразу понял, что что-то с ним неладно, и не в том смысле, что он хладнокровно убил человека. Разумеется, мне было ясно, что сделал это именно он и что сядет он надолго. Но я считал, что сидеть он должен в психиатрической больнице, а не в тюрьме.
Я рассказал Стиву, что мы надеемся добиться помилования для Винса, и спросил, что он думает по этому поводу.
– То, что его подвергали таким мучениям и не оказывали никакой помощи, вызывает у меня отвращение. Как юрист и как человек я считаю, что своими страданиями Винс уже давно расплатился за содеянное, – заключил Стив.
– Мне представляется в корне ошибочным карать человека за то, что он психически болен. Не помню подробно Восьмую поправку, но наказание Винса уж точно и жестокое, и необычное, – заметил я.
– В судах это обычно обходят,
