Муртаза Мутаххари и Исламская революция в Иране - Исмагил Рустамович Гибадуллин
В 1971 г. главным событием стало помпезное празднование 2500-летия иранской монархии, которое вызвало недовольство среди самых широких слоев населения. Это событие было призвано продемонстрировать историческую преемственность монархического правления в Иране, возродить в памяти народа перспективу древней и средневековой истории иранского народа, освященной сакральным духом шахиншахской власти, которая мыслилась идеологами правящего дома Пехлеви как неразрывно связанная с иранской национальной идентичностью. В официальной концепции иранского национализма монархическая власть служила стержнем и интеграционной основой иранской нации.
Шахский национализм, кроме всего прочего, имел ярко выраженную секулярную и антирелигиозную направленность, а квазирелигиозная символика зороастрийского прошлого Ирана была призвана маскировать откровенно прозападную ориентацию режима, которая проявлялась в вестернизаторской культурной политике. Главным врагом шахского режима в ходе реализации его националистических идеалов стало шиитское духовенство, правомерно отстаивавшее ведущий характер исламской идентичности.
Тем не менее национализм в официальной шахской редакции был оторван от широких слоев населения и имел непосредственное влияние в первую очередь на правящие круги и связанный с властью формирующийся средний класс, все еще остававшийся узкой прослойкой.
Отдельные представители интеллигенции, такие как Ахмад Касрави (1890-1946), взгляды которых сформировались на стыке исламской культуры с ее глубокой традицией учености и современной западной культуры, восприняли националистические идеи именно в этой антиисламской форме и развили их в своих трудах. Именно А. Касрави впервые заговорил об отрицательной роли ислама и таких ключевых для иранской культуры феноменов, как суфизм и шиизм, в истории иранского народа. После многочисленных порицаний и обвинений в клевете на ислам он был убит 11 марта 1946 г. активистами группировки «Федаян-е эслам»[386].
Существовал и другой тренд в развитии идеологии иранского национализма, который получил свое оформление в 1940-1950-е гг. и был связан с оживлением общественно-политической жизни в этот период. На время отсутствия прочной монархической власти в 1941-1953 гг. возник своеобразный идеологический вакуум, который стал стремительно заполняться либеральными, националистическими, социалистическими и коммунистическими идеями. В этот же период происходит становление исламского движения, вызревание новых религиозно-политических идей и концепций. Исламская мысль в это время формировалась в условиях идейного плюрализма, столкновения различных позиций и взглядов.
Необходимо упомянуть, что в 1940-е гг. Иран переживал в определенной степени национальное унижение, связанное с советско-английской оккупацией, что подстегивало рост националистических настроений. Именно в этот период возникла идеология иранского национализма, автономная по отношению к монархической власти, обращенная к широким слоям населения и сосредоточившаяся на задачах антиимпериалистической борьбы. Этот вариант иранского национализма зародился в условиях взаимодействия различных идейных течений западного происхождения, совмещая в себе либеральные и социалистические элементы, что впоследствии привело к его внутреннему размыванию и размежеванию в лагере националистических сил. Основным трендом все же было национально-освободительное направление, связанное с деятельностью сторонников премьер-министра Мохаммада Мосаддыка. Примечательно, что в рамках этой либерально-националистической идеологии стал налаживаться диалог с шиитским духовенством (аятолла А. Кашани) и была найдена более широкая социальная база в лице традиционных городских слоев (базари).
Конфликтный потенциал исламской и персидской этнокультурной составляющих иранского самосознания впоследствии вновь дал о себе знать. Национализм, зародившийся в европейском контексте, настаивал на первостепенной роли национального (в его секулярной трактовке), по отношению к которому религиозное сознание понималось как некое препятствие. Иранский национализм изначально содержал в себе этот внутренний порок, раздваивавший иранскую идентичность и усиливавший конфликт между исламской и этнокультурной компонентами.
Поэтому первая попытка диалога с духовенством в конечном счете была провалена правительством М. Мосаддыка, и после падения самого правительства и государственного переворота в 1953 г. эта демократическая линия иранского национализма вступила в период длительного кризиса, продолжавшегося до конца 1970-х гг. На протяжении всего этого времени происходило сближение демократической линии иранского национализма и исламского движения, возглавляемого Имамом Хомейни, что проявляло себя на уровне дискурсов, но не всегда переходило в открытый диалог. На пороге Исламской революции 1978-1979 гг. этому диалогу было суждено возобновиться, что в какой-то момент помогло объединению и координации антишахского движения, однако, как мы объяснили, национализм, будучи светской в своей основе доктриной, не мог не попасть в оппозицию пришедшему к власти исламскому режиму.
Таким образом, мы выделили два основных тренда иранского национализма, каждый из которых носил в своей основе светский характер, однако по-разному подходил к исламской традиции. Шахский национализм носил откровенно романтический характер, так как искал образцы в далеком и забытом прошлом иранской нации, отводил слишком значительную роль правящей династии и институту монархии в целом, фактически поставил задачу сформировать нацию на основе чуждых ей призрачных символов, направить ее против собственного многовекового наследия. Он был слишком архаичен и наивно мифологичен в своих внешних проявлениях, при этом ставил радикальные и далеко идущие задачи модернизации страны по западному типу. Демократический национализм, представленный Движением за свободу Ирана (М. Базарган) был более прагматичен, исходил из современного западного понимания нации, свободного от сакральной символики, поэтому ставил перед собой более реальные задачи, направленные на противостояние империалистической политике западных держав. Более того, он стремился найти опору в национальных чувствах традиционных городских слоев, поэтому не был чужд исламской риторике и традиционной ирано-исламской культуре. Однако этот тренд иранского национализма во многом оставался своеобразной интеллектуальной инъекцией Запада в теле иранского общества, отражавшей матрицу западного культурно-цивилизационного типа.
Указанные недостатки обоих вариантов иранского национализма, и в первую очередь изначально присущий ему внутренний порок (вызывавший активизацию конфликтного потенциала двух компонент иранской идентичности), привели к тому, что представители шиитского духовенства фактически стали выдвигать собственный «националистический» проект, который в большей степени отвечал настроениям и чаяниям народных масс, а главное – сумел нейтрализовать присущие иранскому национализму антирелигиозное содержание и ориентацию на западную модель нации. М. Мутаххари выступал в роли соратника демократического лагеря иранских националистов, принимая участие в их политической деятельности, и сыграл ключевую роль в этом проекте.
Мутаххари рассматривает проблему национальной идентичности иранцев и дает обстоятельную критику господствующих концепций иранского национализма в обширном труде «Взаимные услуги ислама и Ирана» («Хедамат-е мотагабеле Иран ва эслам»)[387], вышедшем в 1970 г., первая глава которого составлена на основе материалов публичных лекций, произнесенных Мутаххари в апреле 1968 г. (мухаррам 1388 г. л.х.), а вторая и третья главы – на основе материалов лекций, прочитанных в мае того же года.
«За весь период моей жизни в Тегеране я не видел, чтобы какие-либо из моих лекций были встречены с таким интересом, как эти… Люди приезжали слушать эти лекции из различных городов и провинций страны, записывали на кассеты. Наибольшее внимание к лекциям проявили студенческие круги. Этот благосклонный прием и интерес не были обусловлены какой-либо особой исключительностью
