Муртаза Мутаххари и Исламская революция в Иране - Исмагил Рустамович Гибадуллин

М. Мутаххари говорил о необходимости следования «пророческому методу» в деле «руководства молодежью», указывая также на его существенные отличия от «философского метода». В представлении М. Мутаххари, «пророческий метод» универсален, обращен ко всем категориям и группам людей, в то время как «философы обращаются лишь к тем, кто понимает их речь»[382]. Отдавая должное философии как авторитетной в рамках исламского богословского комплекса дискурсивной практике, М. Мутаххари отмечал ее недоступность для большей части молодежной аудитории. Это примечательно потому, что идеологические оппоненты М. Мутаххари (в первую очередь, марксисты) апеллировали к тем или иным материалистическим философским доктринам, адекватно понимаемым лишь узкой прослойкой интеллигенции, что в определенной мере сужало потенциальный круг их сторонников и последователей. Разумеется, мобилизационные возможности более простой и понятной «тоухидной идеологии» М. Мутаххари и других шиитских идеологов были гораздо более убедительными, что проявит себя во время событий Исламской революции 1978-1979 гг.

Деятельность М. Мутаххари по привлечению молодежи, в первую очередь студенчества, к исламскому движению, возглавляемому Имамом Хомейни, стала одной из причин успеха Исламской революции в Иране. В то время, когда в революционном процессе участвовало множество различных политических движений и организаций, представлявших весь политико-идеологический спектр предреволюционного Ирана, именно шиитское духовенство сумело получить поддержку самых широких слоев населения. О М. Мутаххари можно сказать, что он, будучи ярким представителем традиционной шиитской учености, сумел преодолеть разрыв между старым и новым поколениями иранского общества и своими книгами, лекциями и выступлениями сформировал образ мыслей целого поколения революционной молодежи. М. Мутаххари не только представил «исламскую идеологию» в виде цельной философской и общественно-политической доктрины (мактаб), отвечающей на основные вопросы современности, но и привлек к ней внимание светской интеллигенции.

Трагическим явлением этого периода в истории Ирана стало столкновение двух идеологических тенденций, одну из которых представлял сам М. Мутаххари, а другую – «светские исламисты», такие как А. Шариати. В первом случае традиционное шиитское богословие переживало внутреннюю перестройку, давая начало новым подходам, направленным на более адекватное понимание современности. Во втором случае светские мыслители, сформировавшиеся в контексте западного интеллектуализма, предпринимали попытки по-новому осмыслить традиционное наследие шиитского ислама, опираясь на западные модернистские дискурсы, что часто сводилось к попыткам приспособить элементы этого наследия к соответствующему дискурсу (марксистскому, экзистенциалистскому, анархистскому и т.д.).

Молодое поколение предреволюционного Ирана становилось ареной противоборства этих двух тенденций, каждая из которых стремилась нейтрализовать и поглотить другую. М. Мутаххари пытался объединить потенциалы традиционного шиитского богословия и светского интеллектуализма и при этом направить течение мысли таких деятелей, как А. Шариати, в более традиционное русло. Несмотря на все усилия М. Мутаххари, ему не удалось добиться полной победы «тоухидной идеологии» в ее традиционной интерпретации над множеством эклектичных концепций, выдвигавшихся светскими интеллектуалами. Исламская революция, многократно усилившая существовавшие ранее идеологические и политические противоречия, еще ярче выявила разнонаправленность этих двух тенденций, их несовместимость друг с другом. В их основе было заложено противостояние между модернизацией, охватившей новое поколение иранцев, и традиционной основой иранского общества, выраженной в шиитском исламе. В ходе революции и в первые годы власти Исламской Республики противоречие между указанными тенденциями вылилось в кровавый конфликт между их носителями, исход которого был решен насильственными средствами: М. Мутаххари стал жертвой террористического акта, совершенного бойцами «Форкан», а впоследствие тысячи представителей светской интеллигенции, приверженных идеям ОМИН и «Форкан», стали заклятыми врагами Исламской Республики и института «велаят-е факих».

2.2. М. Мутаххари и идеология иранского национализма

Одним из важнейших вопросов, определявших направленность основных общественных дискуссий в Иране, всегда было понимание роли национальной идентичности иранцев. По мере дальнейшей модернизации Ирана в 1960-1970-е гг., сколь бы поверхностной и непоследовательной она ни была, этот вопрос приобретал все большую актуальность, и особенно остро вставала проблема соотношения национальной и религиозной составляющих иранской идентичности.

Исламская цивилизационная и персидская этнокультурная доминанты иранского сознания на протяжении длительной истории Ирана гармонично сочетались друг с другом (при безусловном доминировании первой), порождая своеобразный феномен ирано-исламской цивилизации[383]. Однако в них изначально был заложен некий конфликтный потенциал, который периодически проявлял себя в разные периоды иранской истории, ведь этнокультурная составляющая несла в себе память о подавленной цивилизационной идентичности иранцев, связанной с зороастризмом и имперским наследием Ахеменидов и Сасанидов. В XX веке этот конфликтный потенциал проявил себя с особой силой, когда за основу государственной идеологии были взяты идеи национализма, черпавшего вдохновение в доисламском прошлом Ирана.

Безусловно, национализм в Иране был новой политико-идеологической силой, не закрепленной сколько-либо длительной и успешной практикой нациостроительства и мало укорененной в сознании широких слоев населения. Он возник на рубеже ΧΙΧ-ΧΧ вв. в процессе формирования в Иране слоя европейски образованной интеллигенции, которая стремилась ознакомиться со всем спектром общественно-политических идей Запада. Запад переживал в это время период становления современных буржуазных наций, оформившихся в идее и практике строительства нации-государства. Этому процессу в западной истории предшествовал длительный процесс развития новых капиталистических отношений и связанной с ним перестройки всех политических институтов общества, начавшийся, по меньшей мере, со времени Вестфальского мира, завершившего итоги Тридцатилетней войны (1618-1648). Национализм стал антифеодальной и часто антиклерикальной идеологией буржуазии и среднего класса, стремившихся к созданию национальных государств современного типа.

Разумеется, Иран в начале XX в. находился в совершенно иных социально-политических условиях, и национализм не мог быть идеологией большинства. Поэтому вначале он проявляет себя в творчестве отдельных иранских интеллектуалов, знакомых с общественной мыслью Запада (Мирза Фатали Ахундов, Ахмад Касрави и т.д.). В период Конституционной революции 1905-1911 гг. оформляется и входит в общественно-политический лексикон иранцев само понятие нации (меллат), что происходит не без влияния панисламистских и пантюркистских идей мусульман Российской империи[384]. Таким образом, Конституционная революция привела к рождению идеи иранской нации, хотя последняя на тот момент являлась чистым интеллектуальным конструктом.

Оформление и расцвет идеологии национализма происходит в период правления династии Пехлеви (1925-1979), насаждавшей его сверху в качестве официальной идеологии. Начиная с шаха Резы Пехлеви (1925-1941) иранский государственный национализм впервые обращается к традициям иранской монархии и зороастрийской символике. Главным советчиком шаха в этих вопросах был некий парс из Британской Индии по имени Ардаширджи, который был командирован в Иран английской разведкой и в 1893-1933 гг. фактически возглавлял зороастрийскую общину Ирана. Будучи выпускником Кембриджа, в котором он прослушал курс истории древнего Ирана, он был большим знатоком и почитателем иранской древности и видел национальное возрождение Ирана в обращении к зороастрийским идеям и символам. Каким-то образом он сумел внушить свои идеи Реза-шаху, так что тот взял фамилию Пехлеви, и все дальнейшее развитие Ирана прошло под