Когда осядет пыль. Чему меня научила работа на месте катастроф - Роберт А. Дженсен
По завершении патолого-анатомических исследований и сбора документальных данных мы создаем так называемую идентификационную комиссию. В рамках ее работы следователи изучают все имеющиеся документальные данные о человеке и сравнивают их с полученной нами патолого-анатомической информацией для принятия решения о рекомендуемой идентификации. Это важно, поскольку иногда полученная от родственников документация противоречит выводам судмедэкспертов по результатам исследований.
Так, в одном случае ближайшим родственником покойной был ее дед, поскольку родители погибли в той же авиакатастрофе, что и она. Мы задали ему несколько элементарных вопросов, в том числе: «Были ли у вашей внучки проколоты уши?» Он ответил утвердительно. Но у тела в морге уши не были проколоты. Из дальнейших расспросов мы узнали, что дед в последний раз видел внучку несколько месяцев назад и не был вполне уверен в том, носила ли она серьги. Исходя из совокупности информации ее личность была установлена. Единственным видом идентификации, который мы никогда не используем и не признаем, является визуальное опознание. Слишком уж часто людям, причем даже близким родственникам и давним партнерам по отношениям, приходится извлекать болезненные уроки из собственных ошибок. Причин для таких ошибок очень много. Человек может невнимательно рассмотреть покойного, на что‑то отвлечься или изменить свое мнение при повторном опознании. Возможны также сбои системы обеспечения сопроводительной документации. Это особенно огорчает родственников в районах стихийных бедствий, которые не понимают задержек с получением тел своих близких.
Существует четыре варианта завершения этого процесса. Первый подразумевает, что личности покойных установлены. Во втором варианте останки могут быть идентифицированы после получения дополнительных документов или образцов ДНК членов семей. Примером этого была катастрофа самолета «Боинг-767» авиакомпании EgyptAir под Нантакетом в 1999 году. На его борту числились несколько египетских военнослужащих, чьи родственники решили не предоставлять нам документы. Таким образом, у нас были останки с ДНК, но не было никакой базы для сравнительного анализа. Впоследствии время от времени члены семей все же решались предоставить образцы ДНК, благодаря чему мы получали возможность провести сравнение и в конечном итоге возвращали тело покойного. К третьему варианту относятся неидентифицируемые останки, то есть те, принадлежность которых невозможно установить на данном этапе развития технологий (обычно это очень мелкие фрагменты). Наконец, к четвертому варианту относятся безвестно отсутствующие, чьи останки не обнаружены.
В последних двух случаях родственникам приходится особенно тяжело, поскольку из телевизора они почерпнули представление о том, что идентифицировать можно всех. В некоторых юрисдикциях без тела не выдают свидетельство о смерти. В таких случаях после консультаций с родственниками мы обращаемся в суды.
Работая в морге на месте массовой гибели людей, мы стараемся действовать так, как будто рядом с нами стоят родные и близкие жертв. С давних пор судебно‑медицинские исследования проводились самыми простыми способами, облегчающими работу экспертам. Например, чтобы сделать слепок зубного ряда, удалялась челюсть, а для более удобного снятия отпечатков пальцев ампутировались ладони. Так не должно быть, и мы этого не делаем. Это негативно влияет на состояние и без того скорбящих родственников. Им кажется, что их близкие не более чем расходный материал.
Летом 1989 года после столкновения с землечерпалкой на Темзе затонул прогулочный катер «Маркиза». Погибли 52 человека. Коронер разрешил людям, проводившим идентификацию, удалить ладони двадцати пяти из них. Он объяснил это необходимостью ускорить снятие отпечатков пальцев, поскольку тела утопленников быстро разлагались. Разрешения на это у родственников не попросили. Судебные разбирательства растянулись почти на два десятилетия. Как это часто бывает, к такой отчаянной мере прибегли только потому, что у начальства не было ни опыта работы с таким количеством погибших, ни понимания силы коллективной скорби. Сам коронер через пару дней после катастрофы уехал в отпуск, и в его отсутствие координацией используемых методов идентификации жертв никто не занимался. Скорее всего, какого‑либо злого умысла в действиях коронера не было, но, несомненно, это не успокоило родственников погибших. В частности, мать, ладони дочери которой были обнаружены в холодильнике офиса коронера через четыре года после катастрофы. Вполне понятно, что, выступая в суде, эта женщина обрушила на коронера шквал гневной критики: «Он лишил меня права на мою дочь, права в последний раз взять ее за руку, права поцеловать ее на прощание». Тем не менее коронер Пол Нэпмен не внял призывам уйти в отставку и оставался на своем посту еще 11 лет.
Поспешить с идентификацией могут также те, кто считает, что важно вернуть родственникам хоть какие‑то тела. В мае 2003 года в Турции разбился украинский самолет, выполнявший чартерный рейс в Сарагосу. Он перевозил испанских миротворцев, возвращавшихся из командировки в Афганистан. Погибли все находившиеся на борту 75 человек – 62 пассажира и 13 членов экипажа. Участие Испании в войнах, которые Америка развязала после терактов 11 сентября, всегда воспринималось неоднозначно. Торопясь вернуть тела погибших военных в Испанию для похорон во время государственного траура, старшие офицеры надавили на судмедэкспертов, чтобы те ускорили вскрытия и фальсифицировали часть результатов. Суд установил, что была перепутана примерно половина тел погибших. Генерал Висенте Наварро, подписавший официальные документы об идентификации тел, обвинил в безалаберности турецких судмедэкспертов. Однако турецкая сторона заявила, что испанцы так спешили вернуть тела погибших на родину, что пренебрегли анализами ДНК.
В 2009 году, после длительного судебного разбирательства, генерала Наварро приговорили к трем годам тюремного заключения. Тюремные сроки получили также два других старших офицера. Испания сделала серьезные выводы, в чем я удостоверился лично. Менее чем через год во время землетрясения на Гаити на территории лагеря ООН погиб испанский полицейский. Высокопоставленный испанский дипломат обратился ко мне с просьбой проверить идентификацию погибшего. Я был несколько удивлен этой просьбой, поскольку останки уже идентифицировали по отпечаткам пальцев испанские специалисты, но затем понял, что дипломат хотел быть полностью уверен в отсутствии каких‑либо ошибок.
Еще более шокирующей стала гибель президента Польши в авиакатастрофе в Смоленске в апреле 2010 года. Она стала самым смертоносным авиапроисшествием в послевоенной польской истории. В катастрофе погибли не только президент Лех Качиньский и его супруга, но и начальник генштаба и ряд других военачальников, восемнадцать парламентариев, экс‑президент, архиепископ и
