Когда осядет пыль. Чему меня научила работа на месте катастроф - Роберт А. Дженсен

несколько мест массовых захоронений и даже вылетал на встречу с главой ВКА Полом Бремером, которую, впрочем, в последний момент отменили. Вскоре стало очевидно, что американским властям в Багдаде эксгумированные тела нужны только в качестве вещественных доказательств на предстоящем суде над Саддамом Хусейном. В этом был определенный смысл, но было бы гораздо полезнее попробовать сделать то же, что и в Боснии. Налицо была возможность использовать балканский опыт и вернуть родным и близким тела из массовых захоронений. Население Ирака наверняка оценило бы по достоинству усилия Соединенных Штатов в этом направлении, что помогло бы предотвратить зарождение повстанческого движения и исцелить раны одной конкретной семьи. В одном из массовых захоронений покоились останки родственников молодого шиитского лидера Муктады ас-Садра, зверски убитых Саддамом. Тем летом он создавал свое ополчение, «Армию Махди», которое на протяжении многих лет сражалось с американскими и британскими войсками в Ираке. Уверен, что все сложилось бы иначе, если бы его семье вернули останки погибших близких. Найти их было возможно, ведь военная коалиция располагала картами всех массовых захоронений.

Для меня не имело значения, кому поручат эту работу, но выполнить ее было необходимо. Поэтому я тратил на нее собственные время и деньги. Я даже заручился поддержкой моего старого знакомого Чарли Уилсона, бывшего конгрессмена от штата Техас, который получил известность после того, как в начале 1980‑х годов организовал поставки оружия афганским моджахедам, сражавшимся с советскими войсками. Увы, интереса к моей инициативе никто не проявил. Эта война все больше не походила на стремительную победоносную операцию. В 2004 году американский наместник Пол Бремер передал власть наспех сколоченному иракскому правительству, велел ему провести свободные честные выборы и улетел на родину.

Очень скоро к старым массовым захоронениям стали добавляться новые. Ирак погрузился в пучину кровавой гражданской войны, оказавшей пагубное влияние практически на весь Ближневосточный регион.

В то же время Босния стала достаточно стабильным государством. Я не могу утверждать, что это произошло исключительно благодаря эксгумации массовых захоронений и передаче тел покойных их близким. Мир или войну в стране определяют десятки различных факторов. Но я считаю, что важнейшее значение имеет знание и понимание истории, включая ее самые мрачные страницы. Ничто не доставляет столько же боли и тоски, как неизвестность. Она ужасна. Это бесконечные эмоциональные качели. В какие‑то дни человек преисполнен надежд на то, что его близкий вот‑вот появится на пороге – и это, хоть и редко, случается (можно вспомнить о Стивене Стэйнере, похищенном в семилетнем возрасте в 1972 году и сумевшем сбежать и вернуться домой через восемь лет). В другие дни он погружается в отчаяние и страдает от чувства вины за утрату надежд и желание вернуться к обычной жизни. Так бывает со многими родственниками пропавших без вести. Эта пытка не имеет ни религии, ни национальности.

А теперь представьте себе незаживающую рану на теле страны, где эту боль испытывают десятки тысяч семей. В таком состоянии сложно перейти к какой бы то ни было мирной послевоенной жизни. Найти покойных, вернуть им имена и упокоить с миром – все это хотя бы отчасти помогло стабилизировать обстановку на Балканах. А Ирак пришел к еще более глубокому упадку.

14. Идентификация: знание и чувства

Невероятный прогресс в методах идентификации человека происходил буквально на моих глазах. Я начинал карьеру в качестве сотрудника правоохранительных органов, а затем возглавил компанию, которая помогла установить личности многих тысяч погибших.

В действительности анализ ДНК не первый и не единственный метод идентификации трупа. Он очень полезен при обнаружении разрозненных останков и отсутствии каких‑либо документов, и мы действительно прибегаем к нему, но, в отличие от телесериалов, это отнюдь не основной способ. Классические отпечатки пальцев и карты зубного аппарата все еще остаются нашими излюбленными методами первостепенной важности. Это проще, быстрее и экономнее. Снимать отпечатки пальцев учат всех полицейских, а в большинстве полицейских управлений есть люди, специально обученные работе с базами таких отпечатков.

Не менее эффективны и карты зубного аппарата. С помощью небольшого рентгеновского устройства в полевом морге можно сделать снимок зубного ряда трупа. Далее, например, если есть основания подозревать, что неустановленное лицо родом из штата Огайо, можно сопоставить этот снимок с картами зубного аппарата, хранящимися у дантистов этого штата. Специалисты сравнивают коронки, пломбы и протезирование. У нас этим занимаются отдельные группы экспертов, ведь отличительные особенности есть у каждой пломбы. В случаях, когда тело очень сильно повреждено или зажато обломками, мы делаем слепок особенностей озубления с помощью сенсорного устройства, чтобы приступить к идентификации как можно скорее. Однажды ко мне подошел следователь и показал то, что считал ценным кусочком золота. Оказалось, что это пломба, а ее реальная ценность заключалась в почерневшем куске зуба, который мы смогли использовать для идентификации.

Отпечатки пальцев и любые медицинские данные просты в применении, поскольку позволяют сопоставить физические характеристики из известных и верифицированных источников. Я учился снимать отпечатки пальцев еще во времена, когда они хранились на карточках, а сопоставлением занимались специально обученные эксперты. В наши дни вся эта работа оцифрована. Например, американские правоохранительные органы могут обращаться к Автоматизированной дактилоскопической информационной системе (АДИС) ФБР. Даже в случаях, когда кожа пальца была разорвана в результате авиакатастрофы или истлела, ее можно регидратировать и восстановить для снятия отпечатка.

Однако идентификация в случаях массовой гибели людей не столь же проста, как сопоставление отпечатков пальцев и особенностей озубления. Это целый процесс, требующий документирования и ведения учета сотен записей. Обычно собранные данные служат основой для принятия решений людьми, которые прежде никогда не сотрудничали. Нужно сопоставить эти данные с данными опросов сотен родственников и разрешить все возникшие проблемы.

В 2010 году мы занимались ликвидацией последствий гибели самолета, разбившегося в Ливии по пути из Южной Африки в Нидерланды. Нужно было идентифицировать тело южноафриканца, еще подростком бежавшего от расистского режима в Великобританию. Проживая там, он попал в автокатастрофу, и в его ноге была металлическая пластина с серийным номером. Обычно это идеальный способ установить личность погибшего, но в наш центр помощи родственникам пришел его брат и информировал британских полицейских о несовпадении отпечатков пальцев покойного с теми, которые были на его прошении о выдаче визы, поданном много лет назад. Он признался, что во времена апартеида покойного арестовывала южноафриканская полиция. Чтобы получить британскую визу, ему было нужно показать отсутствие криминального прошлого, и тогда два брата тайно обменялись идентификационными данными.

Это поставило перед нами необычную проблему. С одной стороны, ливийцам было все равно, потому