Культура в ящике. Записки советской тележурналистки - Татьяна Сергеевна Земскова

Съемки приостановились, хотя впереди было еще многое – командировки, монтаж, озвучание и другие заботы. Прошел месяц в ожиданиях, потом меня и Шувикова пригласили на беседу к продюсерам канала, предложили подписать договор уже другой, новой формы. Я согласилась, но Шувиков отказался и от фильма, и от работы на канале «Культура». Видимо, что-то оборвалось у него внутри, он увял, потух, потерял уверенность. А может быть, начитался Тургенева, и вся прошлая телевизионная жизнь, да и все вокруг показалось ему «дымом, облаком, паром».

На проект назначили нового режиссера – Всеволода Тарасова, из людей молодых, продвинутых, современных. У него было много и другой работы, так что Тургеневым он поначалу не интересовался. Никакой концепции, никаких идей не предлагал. Я невольно вспоминала Шувикова, который всегда вгрызался в предлагаемый материал, вертел его так и эдак, чтобы найти оригинальное решение, неожиданный поворот. С новым режиссером мы не общались вплоть до поездки в Петербург, которая случилась только в августе.

Петербург – это учеба Тургенева в университете, мимолетные встречи с Пушкиным, Лермонтовым, Гоголем. Это первая публикация в журнале «Современник». Наконец, это Пушкинский дом, где мы снимали подлинную рукопись романа «Отцы и дети».

Режиссер, все его называли просто Сева, работал, как мне показалось, легче, проще, нежели привычный Александр Иванович. Он охотно снимал и гудящие улицы, и Золотусского в многолюдной толпе на Невском, не боясь посторонних шумов и брака по звуку.

«А давайте снимем в Петербурге современного Базарова!» – предложил Сева. Я с сомнением пожала плечами. А потом подумала: «А почему бы нет? Пусть пробует, экспериментирует».

Когда же начались съемки в Спасском Лутовинове, родовом имении Тургенева, Сева вдобавок к обычной съемочной аппаратуре заказал квадрокоптер – вертолетик, который может снимать панорамы сверху. Эта была новинка для наших классических проектов.

День выдался дивный, стояло начало августа. У ворот нас встретила директриса заповедника Елена Николаевна, приземистая женщина, чем-то похожая на Варвару Петровну, бывшую хозяйку имения. Во всяком случае, так казалось, когда я рассматривала редкие фотографии матери Тургенева.

Сам заповедник – чудо из чудес: необыкновенный живительный воздух, зеленый простор, цветы, деревья, высокое голубое небо. «Вы знаете, – говорил Золотусский уже в камеру, – я взволнован и очарован не столько даже видом этой усадьбы, сколько тем, что ее окружает. Это тот самый, безмерный русский мир, который оставил нам в наследство Тургенев. “Пахучая свежесть” идет от этих деревьев, от этой земли, от этих прекрасных цветов, которые окружают дом. И конечно, от глубины, которую я чувствую, глядя в эти леса, понимая, что русский мир продолжается, расширяется и объем его измерить невозможно. И объем этот не географический, а поэтический, созданный Тургеневым».

Потом мы прошли в глубь заповедника. Там высились огромные столетние деревья с густыми ветвями, устремленными в небо. Листья трепетали на ветру, и казалось, что эти вековые деревья скрывают от людей какую-то нераскрытую тайну.

Золотусский рассказывал о детстве Тургенева, которое нельзя назвать счастливым. Не слишком радостно и благополучно сложилась и жизнь его родителей. В ней не было главного – любви. «Мне нечем помянуть моего детства, – писал Тургенев уже в зрелые годы. – Ни одного светлого воспоминания. Матери я боялся как огня. Редкий день проходил без розог; когда я отваживался спросить, за что меня наказывали, мать категорически заявляла: “Тебе об этом лучше знать, догадайся”».

Отец тоже был строг с сыном, хотя маленький Тургенев любил его, любовался им, но постоянно чувствовал его «отклоняющую руку».

Властный характер матери и холодность отца, конечно, сказались на характере будущего писателя. Видимо, «звук несчастливой любви», о чем говорил Золотусский, Тургенев услышал еще ребенком, и он сопровождал его все последующие годы.

В сущности, почти все романы Тургенева печальны, и в каждом из них – неразделенная или несчастливая любовь.

Спасское-Лутовиново с его затаенной красотой и прелестью всегда вдохновляло Ивана Сергеевича. Все события и персонажи «Записок охотника» – отсюда, из этих заповедных мест. «“Записки охотника” Тургенев начал писать в Париже, – рассказывал Золотусский. – Но кто продиктовал ему эти “Записки…”? Вот эти деревья, идущий за ними лес, старый ясень, возле которого я стою сейчас. Кстати, самое любимое дерево Тургенева. И не случайно Тургенев назвал свой дом в Буживале именем ясеня. Все, что видел, слышал, чувствовал Тургенев: крестьянскую работу, топот лошадей, пение птиц, шелест листьев, – все это вошло в книгу “Записки охотника”. По существу, все это и образовало, составило тот русский мир, который мы связываем с именем Тургенева. Не могу не прочитать вам цитату, которую я нашел в воспоминаниях одного из современников Тургенева: “Рассказывают, что, отменив крепостное право и освободив крестьян, Александр Второй просил передать Тургеневу: “Записки охотника” сыграли большую роль в моем решении”».

Потом Игорь Петрович, как он часто делал в фильмах о русских классиках, перебрасывал мостик из XIX века в день сегодняшний. Он никогда ничего не боялся. «Значит, русские государи читали русских писателей, – говорил Золотусский, – и не зря. В отличие от нынешних, которые не читают… Впрочем, и писатели сейчас другие».

Потом наши съемки перенеслись в Орел, город, где родился будущий писатель. Снимали «тургеневский бережок», что на Оке, там, по преданиям, прогуливались с маленьким Ваней. В Орле – замечательный литературный музей, где милые приветливые сотрудницы показывали нам фотографии, письма, книги и другие редкие материалы, связанные с жизнью Тургенева. Они же посоветовали режиссеру место, где можно снимать сюжет о романах Тургенева: «Поезжайте к усадьбе Новосельцевых, – советовала искусствовед Анжела Чернышова. – Она разрушена, но все постройки относятся к XIX веку».

Поначалу вид когда-то «дворянского гнезда» показался нам удручающим. От дома остались только стены, разбитые колонны, да крыша, но оператор и режиссер, к которому мы все уже привыкли, нашли интересный ракурс для съемок.

«Все романы Тургенева посвящены русской провинции, – говорил Золотусский. – Это романы о людях образованного класса, то есть, о дворянской интеллигенции, к которой он принадлежал и с которой делил все ее взлеты и падения. Сам Тургенев все время двигался параллельно русской истории. Посмотрите, какие события выпали на его жизнь: самое начало – Николай I, восстание декабристов, затем Александр II, освобождение крестьян, и, наконец, царствование Александра III. Это – целый век русской истории. Тургенев в своих книгах выступает как ее свидетель и во многом как пророк».

У разрушенной дворянской усадьбы Золотусский особенно подробно и любовно говорил о романе «Отцы и дети»: «Вы знаете, я в детстве был влюблен в Базарова. Когда я прочитал этот роман, решил: “Хочу быть таким, как Базаров”. Кстати, обратите внимание на эту фамилию. Тургенев говорил, что он списал Базарова с одного уездного лекаря, которого он встречал в провинции. Базаров… Это слово, которое режет слух дворянского уха. Человек с базара, человек из толпы, человек – чужой и чуждый всем. Базаров