Культура в ящике. Записки советской тележурналистки - Татьяна Сергеевна Земскова

Наконец, Игорь Петрович приводил слова самого Тургенева из его письма к поэту Афанасию Фету: «Я подчинен воле этой женщины. Нет, она заслонила от меня все остальное. Так мне и надо. Я только тогда блаженствую, когда женщина каблуком наступит мне на шею, и вдавит мне лицо носом в грязь».

Эпизод о романе «Дым» мы снимали на площади перед знаменитым казино или «курортным домом», как его называли во времена Тургенева. Женя Тимохин фиксировал камерой и роскошное здание казино, и гуляющую публику, среди которой было много богатых русских. Так же, как в романе «Дым», они с некоторым презрением говорили о России.

Игорь Петрович устроился на скамейке среди публики и начал обстоятельный рассказ: «“Дым” – это особенный роман, в череде романов Тургенева. Хотя бы потому, что на три четверти это – политический роман, роман-памфлет, роман-спор. И конечно, это роман о любви, как и все предыдущие его сочинения», – говорил Золотусский.

Он подробно останавливался на героях романа, на их противоречиях и бесконечных спорах, на любовной коллизии, которая кончилась для главного персонажа, Григория Литвинова, полнейшим крахом.

Я вспоминала эпизод из романа, самого любимого в молодые годы, в котором «закостенелый» от разочарований Литвинов ехал в поезде домой, в Россию. За окном стелились клубы дыма, смешанного с паром, и Литвинову вдруг все вокруг показалось дымом: «все, собственная жизнь, русская жизнь, все людское, особенно русское».

Золотусский приводил во время съемки отзывы писателей и критиков на роман «Дым», большинство из которых были резко отрицательными. Главное обвинение состояло в том, что Тургенев не любит Россию и не верит в ее будущее.

Федор Иванович Тютчев заклеймил Тургенева в стихах:

«И дым Отечества нам сладок и приятен!» —

Так поэтический век прошлый говорит.

А в наш – и сам талант все ищет в солнце пятен,

И смрадным дымом он Отечество коптит![56]

Еще более гневный отклик бросил в лицо Тургеневу Достоевский, который был в это время в Бадене: «Эту книгу надо сжечь рукой палача, вы ненавидите Россию, вы не верите в ее будущее, вам надо съездить в Париж и купить себе телескоп».

Я же вспомнила слова директора музея в Буживале Александра Звигильского, который назвал Тургенева «человеком будущего».

«Все дым и пар, думал он; все как будто беспрестанно меняется, всюду новые образы, явления бегут за явлениями, а в сущности все то же да то же; все торопится, спешит куда-то – и все исчезает бесследно, ничего не достигая; другой ветер подул – и бросилось все в противоположную сторону; и там опять та же безустанная, тревожная и – ненужная игра…»[57]

Вечером режиссер с оператором снимали опустевшую площадь перед казино с мокрыми пустыми стульями. Еще позднее – серые облака, похожие на дым, и диковинный закат с багровым солнцем, который вдруг зловеще осветил город. Настроение у всех в нашей группе было пасмурное. Режиссер Александр Иванович так до конца и не помирился с Золотусским. То ли пресловутый чай «Кузьма» был тому виной, то ли образ героя романа «Дым» с его безнадежным разочарованием во всех и во всем.

Съемки продолжались уже в Москве в музее Пушкина, что на Пречистенке. Именно там мы снимали иконографический материал, прижизненные фотографии Тургенева, портреты Виардо, старинные репродукции и литографии городов и стран, где проживал писатель в разные годы.

Среди документов обнаружилась редкая книжечка, которая называлась «Сновидения фантастические», изданная в 1833 году. Написала ее княжна Екатерина Шаховская. С этой книжной редкости и начал Золотусский сюжет о всем известной повести Тургенева «Первая любовь». Оказывается, княжна Шаховская была прообразом главной героини, Зинаиды Засекиной, в которую пылко и безнадежно был влюблен юный Тургенев.

Потом молодой Тургенев влюбился в белошвейку Авдотью, которая жила в доме его матери, Варвары Петровны. У них родилась дочь Полина. Но, как рассказывал Золотусский, Варвара Петровна отняла ребенка у матери и навсегда разлучила молодых людей. По мнению Золотусского, это был «первый звук» последующих несчастливых любовей писателя.

Игорь Петрович приводил в этом эпизоде любопытное суждение критика Павла Анненкова, хорошо знавшего Тургенева: «Никто не замечал меланхолического оттенка в жизни Тургенева, а между тем он был несчастным человеком в собственных глазах: ему недоставало женской любви и привязанности, которых он искал с ранних пор. <…> Сам он страдал сознанием, что не может победить женской души, и управлять ею. Он мог только измучить ее».[58]

Следующий сюжет мы снимали в садике на Остоженке, рядом с домом Тургенева, где теперь располагается музей. В музей мы попасть не могли, шли реставрационные работы. Сам дом в народе называли «домом Муму». Именно в этом месте происходили события знаменитого рассказа Тургенева. Помню, в детстве, когда мне было лет пять, мама читала мне этот рассказ, и я горько плакала, так было жалко бедную собачку.

Золотусский рассказывал, что почти все события рассказа достоверны. Прообразом жестокосердной барыни, по прихоти которой утопили Муму, была мать Тургенева, Варвара Петровна. Она и владела домом на Остоженке. Как пишет Тургенев: «День ее, нерадостный и ненастный, давно прошел; но и вечер ее был чернее ночи»[59]. Какие горькие слова! Иван Сергеевич писал этот рассказ уже после смерти матери, находясь под арестом за публикацию в газете некролога на смерть Гоголя.

Много позже, живя в Европе, Тургенев прочитал дневник Варвары Петровны, который многое объяснял в запутанной судьбе и сложном характере этой женщины.

«С прошлого вторника у меня было много разных впечатлений, – писал Тургенев одному из друзей. – Самое сильное из них было вызвано чтением дневника моей матери. Какая женщина, друг мой, какая женщина! Всю ночь я не мог сомкнуть глаз. Да простит ей Бог все. Но какая жизнь. Право, я все еще не могу прийти в себя. Да, да, мы должны быть правдивы и добры, хотя бы для того, чтобы не умереть так, как она».

После съемок произошло то, чего все ожидали. Именно в июне на канале «Культура» началась пресловутая оптимизация с ликвидацией и значительное сокращение штата сотрудников. Одного за другим вызывали в отдел кадров режиссеров, редакторов, монтажеров и объявляли, что они уволены в связи с реорганизацией канала. Причем, освобождались от самых лучших, самых профессиональных работников, прослуживших в редакции много лет.

Я работала по договору, который тотчас же был расторгнут, но самое неприятное событие – уволили режиссера Александра Шувикова, который числился в штате канала. Это была полная неожиданность и нелепость. Как могли уволить режиссера в самый разгар работы над фильмом? Александр Иванович был не то что обижен, он был оскорблен и