Сердце Японской империи. Истории тех, кто был забыт - Венди Мацумура

до 150 корейских рабочих и около 270 рабочих-бураку из северной части Бэфу и районов Окаямы и Тоттори[437]. Связи Кумэдзиро с государственными чиновниками и его последующий поворот к политической карьере позволили компании беспрепятственно оперировать во внутриимперском пространстве, где корейские рабочие свободно перемещались, не обращая внимания на территориальные границы и контрольно-пропускные пункты, которые отделяли колонию от метрополии.

Если обратить внимание на то, как компания мобилизовывала свою рабочую силу, то становится понятно, что ее предприятия не только помогали друг другу, но фактически работали, не обращая внимания на границы. Когда фабрика столкнулась с нехваткой рабочей силы, вызванной ростом глобального рынка удобрений после Первой мировой войны, она начала заманивать фермеров-арендаторов с плантации в Кимдже на плантацию в Бэфу обещаниями более высокой оплаты и угрозами, что переезд в Бэфу – единственный выход из долговой петли, созданной корпоративной структурой[438]. Те, кто принял это предложение, присоединились к мужчинам и нескольким женщинам из общин бураку, которые были связаны родственными узами с менеджером главной фабрики, происходившим из северной части Окаямы[439]. Возможность использовать эти два источника расиализированных рабочих обеспечила компании полную загрузку производственных мощностей.

Перевозка корейских фермеров-арендаторов на фабрику в Бэфу была не единственной выгодой, которую компания извлекала из своего умения избегать жесткого пограничного контроля внутри империи. Фабричные рабочие каждую осень отправлялись из Бэфу в Кимдже для сбора арендной платы с фермеров[440]. Что было существенным преимуществом для компании в условиях все более ужесточавшихся иммиграционных ограничений со стороны государства на передвижение между полуостровом и метрополией в ответ на Первомартовское движение за независимость Кореи[441], [442]. Такая свобода для компании вела к расширению сферы влияния и усиливала давление на ее рабочих, корейцев и бураку.

Имперский контур бизнеса Таки косвенно выигрывал от эксплуатации корейских аграрных рабочих, таких как Пак и Мин, чей труд в сельской местности Окаямы позволил японским мелким фермерским хозяйствам вроде фермы Ихары заняться выращиванием фруктов (см. главу 4). Ничем не примечательная строка в учетных книгах Фукуямы Гисукэ (№ 255), такого же участника опроса фермерских хозяйств, как Ихара Синго, говорит нам о роли, которую «Таки сэйхи» сыграла в этом процессе. Фукуяма владели фермой в Седзаки, районе Коё, на западе Хикоги, и выращивали рис, ячмень и некоторые фрукты. Они не были состоятельными людьми, но пополняли семейный бюджет, выполняя разного рода оплачиваемые работы. В 1938 году хозяйство заработало 150,71 иены на прополке фруктового сада, упаковке персиков, а также за счет работы на консервном заводе и фабрике по производству шляп[443]. В их учетных книгах есть запись о покупке трех мешков «Сикисимы», флагманского бренда удобрений «Таки сэйхи», на 12 иен – чуть менее 19% от всех их расходов на удобрения в этом году и немногим меньше 35% от всех сельскохозяйственных расходов. В примечаниях объясняется, что они выкорчевали все сливовые деревья и посадили персиковые – возможно, для того чтобы увеличить свою долю в одном из самых выгодных аграрных направлений Коё.

Хотя ферма Фукуямы была единственной в префектуре Окаяма, которая указала бренд удобрений, использовавшихся при выращивании своих культур, в книгах всех десяти участников опроса из деревни Коё сохранились записи о тратах на купленные в магазине удобрения как о значительной части расходов каждого из хозяйств. С одной стороны, эти данные свидетельствуют об относительном процветании региона, с другой же, сигнализируют о все большей зависимости от экономики наличных платежей. Бухгалтерские записи «Таки сэйхи» подтверждают, что компания поставляла значительную часть своих удобрений, произведенных на фабрике в Бэфу, по всей империи, включая Окаяму, через сеть кредитных ассоциаций и разветвленную структуру розничных продаж[444].

Жизненный мир фосфата

Отслеживая процесс производства одного из основных компонентов удобрения «Сикисима» – фосфата, – можно увидеть, что сеть глобальных связей, помогавших компании зарабатывать прибыль, была весьма обширна. Отношение к нему не просто как к сырью для производства удобрения, но как к чему-то насильственно извлекаемому из земли, связывает мелкомасштабное выращивание фруктов в Хикоги с многовековой историей рабства, геноцида коренных народов, колониализма и добычи полезных ископаемых в местах, где большинство мелких японских фермеров или корейских земледельцев никогда бы и не побывали. За исключением, возможно, полей смертельных боев[445].

Следовательно, развеять миф вокруг фосфата означает начать воспринимать его всего лишь как минерал – продукт тысячелетних осадочных образований, однажды добытый из земли, перемолотый в порошок, разложенный по мешкам и погруженный на суда для последующего соединения с другим сырьем при производстве главного продукта «Таки сэйхи». Согласно биографии Кумэдзиро фосфорные руды, которые компания использовала при производстве удобрений, доставлялись с юга Соединенных Штатов, из Северной Африки и с островов Тихого и Индийского океанов. Их закупали при посредничестве нескольких торговых капиталистов из Кобэ: Hunter, Gill, Kanematsu и Jardine Matheson – и перевозили на судах, принадлежавших японским судоходным компаниям вроде «Мицуи буссан»[446]. Доступ «Таки сэйхи» к сырью, необходимому для превращения компании в одного из крупнейших производителей суперфосфатов в стране, зависел от всего спектра благоприятных торговых условий, финансового империализма и колониального рабочего рынка – все это японские империалисты начали создавать еще в эпоху Мэйдзи[447]. Таким образом, эксплуатация компанией корейцев и бураку на фабриках и полях, которые она прямо контролировала, должна рассматриваться как неотъемлемая часть глобальных процессов – войн с коренными народами, эксплуатации ранее порабощенных темнокожих рабочих, лизинга и сублизинга (в основном темнокожих) заключенных, найма попавших в долговое рабство китайских рабочих и разрушения целых экосистем – вполне допустимых, если оно означало обеспечение жизненно необходимым сырьем, фосфатом[448]. Многослойность геноцида, от которого зависели японские капиталисты в своей погоне по всему миру за фосфатами, «важнейшим элементом всех форм жизни», становится очевидной при разборе процесса превращения фосфатного минерала в удобрения «Сикисима»[449].

Когда мы рассказываем об отношениях, в рамках которых произошел конфликт с «Таки сэйхи», необходимо помнить об утверждении Седрика Робинсона в «Черном марксизме» (Black Marxism), что дегуманизация не должна мешать нам понимать, что богатейшие хранилища живописи, культуры, языка, мыслей и знаний, которые продолжали существовать, менять форму и создавать миры, появились благодаря тем же самым людям, к которым относились просто как к источнику труда (силы). Это важное напоминание о том, что одновременно с внутри- и междуимпериалистическими экспансией и насилием, которые заставляли вращаться мир, существовали побеги, поселения, возвращения, отказы или ожидания – даже в местах, где память о совместной жизни и коллективных действиях искажена или вычеркнута из государственных архивов.

Зора Нил Хёрстон