Сердце Японской империи. Истории тех, кто был забыт - Венди Мацумура

правилом является ухудшение рабочих условий в результате атак капитала и рационализации промышленности. Но даже здесь притеснение женщин, особенно если это кореянки, означает, что рабочие условия ухудшаются в два или три раза – их эксплуатация и отношение к ним гораздо более ужасающи»[420].

Эта критика, перекликающаяся с утверждениями женщин «Суйхэйся» об утроенных страданиях, была бы невозможна без согласованных усилий лидеров «Кынухве» по отображению проблем пролетаризированных женщин в различных регионах колонии и метрополии[421]. Их понимание того, что непропорционально большая часть бремени социального воспроизводства ложилась на плечи женщин и что из-за колониального положения их тяготы качественно отличались от тягот японок, показывало, что они впитали идеи лидеров и активистов своих сообществ, которые открывали детские сады, школы и госпитали, чтобы уменьшить влияние «Соайкай» и других корпоративных трудовых брокеров, озолотившихся на разжигании националистических настроений и одновременно использовавших свои отношения с администрацией генерал-губернатора Кореи для заключения выгодных контрактов и привлечения большего числа рабочих[422].

Отделения «Кынухве» были распущены под полицейским давлением в 1931 году, но требования программы токийского отделения, принятой в 1929 году, были подхвачены и расширены профсоюзами, крестьянскими союзами и неформальными объединениями, которые выжили в 1930-е годы[423]. Большая часть их усилий была направлена на заботу о близких, живых и мертвых. Один из таких примеров приводится в «Минсю дзихо», газете на корейском языке, выпускавшейся в Икуно (Осака), Кимом Мунджуном, профсоюзным лидером с острова Чеджу, основавшим это издание после того, как он отбыл тюремный срок за участие в забастовке рабочих на фабрике по производству каучука в августе 1930 года[424]. Из газеты, чей первый номер вышел 15 июня 1935 года, и устных свидетельств, собранных после освобождения, мы узнаем, что одной из причин создания 21 апреля 1930 года судоходного кооператива с корейцами во главе, было желание снизить финансовые расходы, вызванные монополизацией тарифов на морские перевозки между Осакой и Чеджу японскими компаниями, такими как «Осака сёсэн», «Тёсэн юсэн», и «Амасаки кисэнбу»[425]. На небольшие пожертвования, собранные в основном переселившимися в Осаку жителями Чеджу, кооператив купил списанное компанией «Нихон кисэн» судно «Фусикимару» и совершил первый рейс 1 декабря 1931 года[426].

В письме читателя газеты «Минсю дзихо», озаглавленном «Наше обращение, поддержите кремацию», упоминается о важности «Фусикимару» для жителей острова Чеджу. Автор выступал за кремацию, а не погребение, поскольку считал, что это может облегчить страдания обнищавших жителей острова. Он уверял читателей: «Неважно, в воде или на суше, в конце концов человеческие останки становятся землей»[427]. В комментариях к письму Ким Чанджон объясняет, что в дополнение к расходам на поездку для совершения погребения на Чеджу и возвращения в Осаку островитяне часто сталкивались с неуважительным отношением со стороны сотрудников японских судоходных компаний, которые не хотели перевозить тела на своих суднах[428]. Обсуждения между общинами на Чеджу и в Икаино, которые привели к созданию кооператива и включали споры о том, как может скорбеть колонизированный рабочий-мигрант, резко контрастируют с отношением к смерти корейских земледельцев в бездушной строчке в учетной книге: «соболезнования в связи с похоронами сэндзина».

«Таки сэйхи» в глобальной цепочке производства удобрений

Радикальные организации типа «Кынухве» и Федерации профсоюзов корейцев в Японии открывали штаб-квартиры и отделения в местах, где проживало значительное количество корейцев. Внимательный взгляд на то, как местные организации объединяли профсоюзы, союзы потребителей и жителей для совместной борьбы против эксплуатации и экспроприации, позволяет увидеть тесные связи, которые не так легко было разрушить. Изучение одного такого объединения, охватившего восточную часть Окаямы и западную Хёго, где находилась штаб-квартира «Таки сэйхи», подчеркивает необходимость выйти за рамки противопоставлений «город – деревня», «промышленность – сельское хозяйство», «колония – метрополия», чтобы оценить, как корейские трудовые мигранты образовывали пространства, в которых вели свою ежедневную борьбу за выживание[429]. Борьба против бесчеловечных условий преодолевала сушу и воду, пространство и время.

После основания «Таки сэйхи» в 1885 году Таки Кумэдзиро воспользовался возможностями, открывшимися после Первой китайско-японской войны, для построения своего бизнеса. Компания приобрела обширный участок земли на Корейском полуострове в Кимдже, районе провинции Северная Чолла, считающейся одной из наиболее плодородных частей равнины Хонам. Если во многом первоначальный рост компании был обязан тесным связям Кумэдзиро с Маэдой Масаной, одним из главных архитекторов промышленного развития эпохи Мэйдзи, то наибольший ее расцвет начался после экспансии на полуостров[430]. Как и другие японские землевладельцы, сколотившие состояния на государственных субсидиях в Корее, Кумэдзиро скупал огромные участки рисовых полей, лесных угодий и других богатых ресурсами земель, активно участвуя в спонсируемых государством экспедициях, которые были подготовительным этапом для последующего захвата земель. Первые плантации «Таки сэйхи» начали функционировать в ноябре 1917 года в Кимдже, где компания разместила свою колониальную штаб-квартиру[431]. На пике доходов фирмы ей принадлежало более 14 000 гектаров земли, что делало ее крупнейшим частным землевладельцем на полуострове[432]. Хотя эти владения и рядом не стояли с масштабами полугосударственных корпораций, таких как «Фудзи» или Oriental Development Company, зато вчистую выигрывали у землевладельцев из региона Хёго-Окаяма вроде «Ниси Хаттори», которым в лучшие времена принадлежало менее тысячи гектаров земли на полуострове[433].

Экспансия компании в Северную Чолла сопровождалась ее усилиями по приобретению большей площади земли вокруг фабрики в Бэфу. Предвидя необходимость расширять транспортные и производственные мощности, чтобы не отставать от территориальной экспансии на полуострове, Кумэдзиро начал скупать землю вдоль южного крыла фабрики, что позволило ему построить несколько причалов на реке Бэфу для погрузки-разгрузки товаров[434]. К 1911 году компании принадлежала большая часть береговой линии в районе Фурико деревни Аэ, где Кумэдзиро планировал открыть дополнительную фабрику. После многочисленных задержек, в том числе по причине подачи жителями Бэфу петиции в деревенское собрание Аэ весной 1914 года, которая требовала прекратить наносящее вред окружающей среде строительство, эта фабрика наконец открылась 26 мая 1931 года. А между тем компания руководила строительством легкорельсовой железнодорожной сети, включая вагонетку, которая соединяла главную фабрику по производству удобрений в Бэфу и загруженную железнодорожную линию Саньо[435]. Также каждый год строились собственные суда, что позволяло компании перевозить свои грузы из порта Бэфу в места вроде Кобэ, Вакамацу, Модзи и обратно[436].

Два направления бизнеса Таки – рисовая плантация в Кимдже и фабрика по производству удобрений в Бэфу – отлично дополняли друг друга. К концу 1930-х годов на крупных рисовых фермах трудилось более тысячи корейских фермеров-арендаторов, а фабрики по производству фосфатов официально наняли от 100