Муртаза Мутаххари и Исламская революция в Иране - Исмагил Рустамович Гибадуллин
М. Мутаххари также всегда предостерегал своего друга и соратника М.Х. Монтазери от близкого общения с членами левых исламских групп, в первую очередь, с Сейедом Мехди Хашеми и его единомышленниками[319].
М. Мутаххари был не так хорошо известен в широких кругах активистов революционных групп, как М.Х. Монтазери, М. Талегани или М. Базарган. Все эти деятели долгие годы просидели в застенках шахских тюрем и были на виду у других, более молодых и радикальных, сторонников революции. Этим же объясняется их более мягкое и терпимое отношение к членам ОМИН, в которых они зачастую видели своих тюремных товарищей и соратников по революционной борьбе.
Многие отмечали, что, будучи вторым лицом в революционном движении и, соответственно, самым близким человеком к Имаму Хомейни, М. Мутаххари зачастую оставался в тени. Однако это обстоятельство его абсолютно не задевало, ведь он избегал излишней публичности, предпочитая роль организатора и стратега[320].
Следует отметить, что М. Мутаххари, несмотря на предоставленные ему возможности и полномочия, не имел особых властных амбиций[321]. После победы революции Имам Хомейни желал, чтобы М. Мутаххари перебрался в Кум и занимался там научной и преподавательской работой, развитием системы богословского образования, к чему стремился и сам М. Мутаххари[322]. Незадолго до смерти он попросил у Имама Хомейни вывести его из состава Революционного совета, чтобы он мог заняться своими исследованиями. Однако Хомейни сказал ему: «Лучше еще несколько месяцев продолжайте работать, а потом отправляйтесь в богословскую семинарию Кума и занимайтесь обучением студентов»[323].
М. Мутаххари подчеркивал слова Хомейни о том, что духовенство должно оставаться независимым от государства, как и раньше: «Духовенство должно оставаться вместе с народом и не должно смешиваться с государством»[324]. По его мнению, все успехи шиитского духовенства в организации исламского движения на протяжении последних ста лет были связаны с его независимостью. М. Мутаххари был против того, чтобы представители духовенства занимали официальные государственные посты, тем самым выражая мнение Имама Хомейни[325]. Он искренне верил, что духовенство должно выполнять функции своего рода контролирующей инстанции, занимаясь наставлением, духовным руководством (эршад о хедаят), надзором и борьбой с нарушениями в работе государства и правительства.
Он объяснял тот факт, что во главе руководства многих комитетов стояли представители духовенства, временной необходимостью поддержания порядка из-за паралича власти и развала старых государственных структур. Он утверждал, что духовенство не имело какого-либо плана прихода к власти и было просто-напросто вынуждено взять на себя руководство над комитетами, которые являлись временными органами власти.
Однако далеко не все соратники М. Мутаххари, принадлежавшие к духовенству, желали самоустраниться из политики, лишив себя многих рычагов власти. Когда в Исламском революционном совете обсуждался вопрос о создании Партии Исламской Республики (ПИР), позиция М. Мутаххари разошлась с позицией большинства. М. Мутаххари был не согласен с организацией чисто клерикальной по составу партии как противовеса ОМИН и другим светским политическим группам, создававшим партийные организации, так как это, по его предположению, могло привести к расколу духовенства на два крыла – партийное и непартийное. У М. Мутаххари были основания так считать, ведь у руля этой партии встали яркие, молодые и амбициозные деятели революционного духовенства – С.М. Бехешти, М.Х. Бахонар и М. Мофаттех, которые постепенно заняли ключевые посты в политическом истеблишменте Исламской Республики Иран, вытеснив многих светских деятелей и представителей духовенства, не состоявших в партии.
После того, как Хомейни одобрил создание подобной партии[326], М. Мутаххари больше не высказывал по этому поводу возражений, всячески поддерживал ПИР и советовал всем в нее вступать. При этом сам он не занял в ней никаких руководящих постов. Несмотря на поддержку решения Имама Хомейни, М. Мутаххари испытывал опасения по поводу истинных намерений создателей партии, поэтому обратился к ее руководящим лицам с предупреждением: «Если вы сделали это ради Аллаха, то очень хорошо, но если вы сделали это ради достижения власти, тогда это бесполезное дело»[327].
В действительности эта партия со временем создала предпосылки для еще большей клерикализации органов власти и дискредитации светских деятелей режима. М. Мутаххари не мог не замечать этого и вплоть до своей смерти видел в партии угрозу для независимости духовенства[328], выражавшуюся в его сверхцентрализации и сращивании с государственной номенклатурой.
М. Мутаххари не только был противником клерикализации режима, но и поддерживал присутствие светских деятелей на всех уровнях власти. Он посоветовал Хомейни назначить М. Базаргана главой временного правительства, хотя в конце концов разочаровался в его кандидатуре и, по свидетельствам близких ему людей, обсуждал с Хомейни вопрос о соответствии М. Базаргана занимаемому им высокому государственному посту, собираясь инициировать снятие возглавляемого им временного правительства[329], на что ему не хватило буквально нескольких дней[330].
М. Мутаххари в течение первых месяцев после победы Исламской революции принимал наиболее активное участие в формировании повестки политики нового режима. Он стремился выявить наиболее важные и актуальные проблемы, которые предстояло обсуждать в Революционном совете с целью проведения необходимых преобразований. Он рассматривал предложение аятоллы Техрани по поводу введения стандартизированного хиджаба, что фактически и было реализовано на практике в виде черного чадора. М. Мутаххари считал необходимым облегчить условия для вступления юношей и девушек в брак сразу же по достижении совершеннолетия. Он также был недоволен воцарившейся в обществе атмосферой вседозволенности, когда всюду осуществлялось так называемое революционное правосудие и тысячи людей, связанных с шахским двором и САВАК, подвергались казням и телесным наказаниям без всякого суда и следствия, поэтому призвал приостановить исполнение телесных наказаний вплоть до принятия Конституции и установления исламского строя[331].
М. Мутаххари поставил вопрос об учреждении своеобразной «полиции нравов» и предлагал создать сеть учебных центров для подготовки особых людей, которые должны были заниматься реализацией принципа «амр бе маруф ва нахй аз монкар» (повеление благого и отстранение от дурного). Они должны были проходить обязательное обучение и быть ограничены в своих полномочиях, специализироваться только на строго определенных вопросах.
В апреле 1979 г. М. Мутаххари дал интервью о будущих перспективах революции. На вопрос о будущем революции он,
