Генерал Евгений Монфор. Судьба профессионала - Александр Демонтфорт

что Евгений «вёл работу по подготовке вооружённого восстания», а потом, что он «принимал участие в обсуждении плана военно-офицерского вооруженного восстания». Подполковник В.Г. Соснин смещает акценты в оценке антисоветской деятельности Евгения Монфора, приписывая Евгению антисоветскую деятельность сразу после революции 1917 года, хотя на самом деле Евгений добровольно вступил в РККА в апреле 1918 года, служил на руководящих постах Красной Армии до 1922 года и никаких антисоветских проявлений за ним в этот период не было. Далее, в справке подробно описывается деятельность Евгения Монфора в составе офицерской организации в Харькове в период с 1924 по 1930 годы, уже хорошо известная по делу «Весна», за которое Евгений уже понёс наказание. По неизвестной причине подполковник В.Г. Соснин присовокупил к справке дело И.Д. Чинтулова на 9 страницах, бывшего военрука Харьковского Сельскохозяйственного Института, в котором тот упоминает Евгения Монфора как члена Харьковской организации военспецов, что В.Г. Соснин уже упомянул двумя абзацами выше. Евгения упоминали многие члены харьковской организации, в том числе В.В. Сергеев и А.Е. Снесарев. Упоминание мнения Чинтулова о Евгении Монфоре из его уголовного дела не добавляет ничего нового к уже известным сведениям о его антисоветской деятельности.

Запрос МГБ УзССР от 9 июня 1947 года в 1-й Спецотдел МВД СССР на обзорную справку по Евгению Монфору

Справка от 15 июля 1947 года на Евгения Монфора о его антисоветской деятельности за период с 1917 по 1930 годы

В справке отсутствуют какие-либо выводы о целесообразности снятия или отказе в снятии судимости с Евгения, однако её содержание и тон явно свидетельствуют об отрицательном отношении составителя справки подполковника В.Г. Соснина к Евгению Монфору. Очевидно и другое. Сам запрос УМГБ УзССР о прошлом Евгения 17-летней давности неправомерен, так как он уже понёс наказание за это, а по общеизвестному принципу справедливости в юриспруденции никто не может быть дважды наказан за одно и то же преступление.

Справка составлена 15 июля 1947 года. 23 июля она получена в Ташкенте и 25 июля расписана на исполнение оперуполномоченному Отдела «А» МГБ УзССР лейтенанту Юлчиеву. Через три месяца лейтенант Юлчиев на основании этой справки составляет новую справку, назвав её «Справка по материалам о снятии судимости с Монфора Евгения Орестовича».

В своей справке лейтенант Юлчиев почти полностью переписывает справку В.Г. Соснина, добавив в неё сведения о работе Евгения после освобождения из ИТЛ и положительные характеристики с последних мест его работы. В конце справки Юлчиев пишет: « Другими компрометирующими данными УМГБ – УМВД Самаркандской области не располагает».

В этом контексте совершенно неожиданным выглядит вывод справки, что «Учитывая тяжесть совершенного Монфор состава преступления и руководствуясь приказом НКВД СССР № 0117 от 11 мая 1939 года – ПОЛАГАЛ – БЫ: В снятии судимости Монфор Евгению Орестовичу отказать».

«Чем больше я знаю людей,

тем больше мне нравятся собаки»

Народное наблюдение

Справка от 10 декабря 1947 года по материалам о снятии судимости с Монфора Евгения Орестовича, составленная в Отделе «А» МГБ УзССР

О каком преступлении идёт речь? За свою антисоветскую деятельность Евгений уже понёс наказание в виде заключения в концлагерь на 5 лет. Нельзя наказывать за одно преступление дважды. Тяжесть этого преступления уже была оценена в 1931 году Четвёртым отделом Особого Отдела ОГПУ в 5 лет ИТЛ. Просьба о снятии судимости не есть преступление. Никакого нового преступления Евгений не совершал.

Майор Ахлестин, считая, что он выполнил свой долг перед руководством МГБ УзССР, согласился с содержанием и выводами справки.

Очевидно, что решающую роль в отказе Евгению в снятии судимости сыграл заместитель министра Госбезопасности УзССР Абдулла Гисматуллович Габитов, который не просто утвердил справку 10 декабря 1947 года, а обязал УМГБ по Самаркандской области обеспечить его разработку, о чем он написал и расписался на последней странице справки. Поступая так до утверждения отказа в снятии судимости высшим руководством МГБ в Москве, Абдулла Габитов ничем не рисковал, так как если Узбекское МГБ настаивает на отказе, то и союзное МГБ не может быть иного мнения.

В середине декабря 1947 года, ничего не подозревавший Евгений, почувствовал за собой усиленную слежку, на кафедре иностранных языков появились какие-то новые личности, которые пытались втянуть его в провокационные антисоветские разговоры. Обстановка на работе стала напряжённой, заставляя Евгения нервничать и переживать. Ему на то время стукнуло 73 года и от этих переживаний у него стало пошаливать сердце.

Справка, составленная Юлчиевым, пересылается в Москву, в Отдел «А» МГБ СССР. Через два месяца, 10 февраля 1948 года старший оперуполномоченный этого отдела направляет её на рассмотрение Особого Совещания при МГБ СССР. Об этом сделана надпись на справке.

Рассмотрение дела Евгения Монфора состоялось на Особом Совещании 14 февраля 1948 года, на котором было принято решение об отказе ему в снятии судимости.

Характерно, что на выписке есть печать совещания, нет фамилий членов Особого Совещания, есть только подпись начальника секретариата совещания. Так авторы постановления прятались от будущей ответственности.

Выписка из протокола №6 Особого Совещания при МГБ СССР от 14 февраля 1948 года

«Каковы веки, таковы и человеки»

Народная мудрость

Через две недели, 26 февраля 1948 года МГБ СССР препровождает выписку начальнику Отдела «А» Управления МГБ по Самаркандской области, которым был Евтушенко, тот самый капитан Евтушенко, который в своём заключении от 9 мая 1947 года просил о снятии судимости с Евгения Монфора. В сопроводительном письме помощник начальника Отдела «А» МГБ СССР майор Кривицкий и заместитель начальника 14 отделения МГБ СССР майор Трясцын просят объявить Евгению решения Особого Совещания.

В начале марта 1948 года Евгений получил постановление Особого Совещания об отказе в снятии судимости. Переживал он его очень тяжело и едва не кончил инфарктом. Евгения понял, что оставаться в Самарканде ему больше нельзя.

Сопроводительное письмо от 26 февраля 1948 года о препровождении для объявления Евгению выписки из протокола Особого Совещания в УМГБ по Самаркандской области

К этому времени активная разработка Евгения уже шла два месяца, так как она началась сразу после указания заместителя министра Госбезопасности УзССР А. Г. Габитова