Когда осядет пыль. Чему меня научила работа на месте катастроф - Роберт А. Дженсен

пользования. Посчитав, что все это личные вещи, они передали их нам для последующего возврата родным и близким погибших. Однако сотрудники британской контртеррористической службы, возглавившие следственную группу, сочли, что это доказательства с места преступления. Например, кто‑то из отдыхающих мог случайно заснять на телефон или планшет подготовительные действия перед терактом. Возможно также, что существовали снимки самого теракта, сделанные прежде, чем владельцы устройств бросали их и убегали. Тем не менее тунисцы передали их не британцам, а нам. Это один из примеров проблем, возникающих в работе с представителями власти: во многом все идет гладко, но, когда дело касается погибших, переходит в совершенно иную плоскость. В данном случае мы связались с родственниками и объяснили им, что нужно британской полиции. Они не возражали. Главное – оставить решение за людьми.

Не все наши операции реагирования на теракты проводились в отдаленных регионах. Фанатики могут нанести удар где угодно. Террористические акты вызывают панику и возмущение, но повторяемость этих событий уже сделала их едва ли не заурядным элементом современной жизни. Начиная с 2017 года нас дважды задействовали для ликвидации последствий кровавых терактов на Лондонском мосту. Судя по всему, экстремистов привлекают скопление публики, расположение в центре города и особое место, которое этот памятник истории занимает в сознании британцев. Трое участников первого из терактов взяли в аренду фургон, въехали в толпу шедших по мосту, а затем вышли и напали на прохожих с ножами. Второй произошел в 2019 году. Ранее осужденный за связи с исламскими террористами и вышедший из тюрьмы по УДО мужчина напал с ножом на людей непосредственно на встрече бывших заключенных с преподавателями благотворительной программы, что проходила в историческом здании Лондонской гильдии рыботорговцев, расположенном на Лондонском мосту. Нейтрализовать его помогал мужчина, вооруженный снятым со стены здания бивнем нарвала длиной около полутора метров. Поскольку этот бивень не был собственностью кого‑либо из погибших, мы им не занимались.

10. Смерть и правда

Я рассматриваю операцию по ликвидации последствий массовой гибели людей как равносторонний треугольник, в котором мне нужно обеспечить равенство всех углов. Иными словами, есть три вещи, которые ты обязан постоянно держать в голове и между которыми ты должен балансировать. Во‑первых, это покойные. Они имеют право на достойное отношение, уважение и имя. Во‑вторых, это ныне живущие: пострадавшие, родные и близкие и сообщества, например школьные или деревенские, потерявшие своих членов. В-третьих, это расследование. Если возбуждается уголовное дело, пострадавшим и родственникам погибших необходимо знать, кто понесет ответственность. А если это несчастный случай, то их следует поставить в известность о том, какие меры приняты для предотвращения подобных инцидентов в будущем. Порой интересы этих трех сторон вступают в противоречие, и тогда обеспечить их баланс бывает трудно. Возьмем, к примеру, взрыв рейса 103 авиакомпании Pan American над Локерби. Родные и близкие хотели получить тела погибших как можно скорее, но если заниматься этим в спешке и без должного уровня организованности, то, скорее всего, будут упущены из виду улики. И впоследствии именно небольшой фрагмент микрочипа, найденный на месте катастрофы, позволил следствию со временем выйти на ливийский след с последующим привлечением к уголовной ответственности двух человек. По этой причине разъяснительная работа приобретает огромное значение. Информация часто нуждается в контексте, а в случаях массовой гибели людей этот контекст бывает трудно доносить до сознания.

Я крайне осторожно подхожу к информированию родственников погибших и широкой общественности. Как именно будет интерпретирована полученная информация? Я не пытаюсь что‑то скрыть, ведь правда всегда выходит наружу, но обязательно привожу контекст. Например, если меня спросят: «Был ли мой близкий человек жив, когда самолет рухнул в море?» – мне придется уточнить, что имеется в виду под «жив». Если человек был жив в физическом смысле, то есть, скажем, дышал, то, в зависимости от результатов вскрытия, это вполне возможно. А если имеется в виду то, осознавал ли он, что происходит, ситуация спорная. Перегрузки в падающем самолете и недостаток кислорода нередко приводят к тому, что еще живой человек находится в бессознательном состоянии и, следовательно, не отдает себе отчета в происходящем. Ясность формулировок и точное документирование мер реагирования особенно важны в случаях уголовных преступлений или терактов. Некоторые наживаются на распространении дезинформации и разжигании конфликтов, которые плохо сказываются на моральном состоянии и сплоченности других людей. Им нужно, чтобы мы усомнились в самих себе. Мне довелось быть участником целого ряда резонансных событий, поэтому я часто становился свидетелем зарождения разного рода конспирологических измышлений, а подчас и причиненных ими страданий.

В то же самое время, когда я прочесывал обломки в Шэнксвилле, толпы людей приходили на форумы в интернете (в 2001 году они были относительной новинкой, влияние которой сильно недооценивалось), чтобы сообщить, что этот самолет был сбит, а власти о чем‑то умалчивают. Они изучали видеокадры с места падения и утверждали, что обломки нехарактерны для самолета, потерпевшего катастрофу, хотя таким, как я, было достаточно посмотреть на воронку, чтобы понять, что имел место удар о землю на высокой скорости. Эти люди полагали, что самолет был сбит по приказу правительства, имевшего дурные намерения. Вскоре все это переросло в бесконечные конспирологические теории о том, что президент Джордж Буш – младший и вице‑президент Дик Чейни сговорились уничтожить три тысячи американцев, чтобы получить возможность проучить Саддама Хусейна. Такие теории невероятно популярны в интернете, но сплошь и рядом их авторы цепляются за какой‑нибудь неверно истолкованный или сознательно искаженный факт, на основе которого выстраивают целые альтернативные вселенные.

Я сталкивался с этим явлением и прежде. Будучи командиром похоронной команды 54‑й квартирмейстерской роты, я принимал участие в аварийно‑спасательных работах в Хорватии на месте гибели военно‑транспортного самолета, на борту которого находился министр торговли США Рон Браун. Он был главой комиссии, направленной президентом Клинтоном на Балканы для оценки возможностей инвестиций в восстановление экономики региона. Незадолго до этой катастрофы я вернулся в Вирджинию из Боснии, где находился с декабря предыдущего года. Результатом моей командировки туда стало формирование команды специалистов во главе с ответственным офицером, так что я мог спокойно вернуться к руководству моим подразделением, по‑прежнему находившимся в Форт-Ли. Из‑за катастрофы меня немедленно отправили обратно с группой солдат. Нам предстояло извлечь тела погибших и подготовить их к транспортировке силами ВВС в Довер, штат Делавэр, где главный судмедэксперт вооруженных сил завершит идентификацию и даст разрешение на передачу покойных ближайшим родственникам.

Самолет совершал круг перед заходом на посадку в Дубровнике и врезался в склон