Александр Вампилов: Иркутская история - Алексей Валерьевич Коровашко
Надо выбирать собеседников. Себя надо беречь, холить, ухаживать за собой – потому что ты – аппарат.
Вампилову не откажешь в амбициозности: начинающий провинциальный драматург – и сразу в столичные театры? Но дело в том, что Россия – страна москвоцентричная. Сибирский парень понимал: хочешь пробиться – сделай так, чтобы о тебе узнала Москва. Столичные издательства, столичные режиссёры, столичные театры, столичная публика.
Осенью 1965 года в Чите проходит семинар молодых писателей Сибири и Дальнего Востока – вот ещё один знаковый, рубежный момент. По линии Иркутской областной писательской организации туда снарядили Вампилова, Шугаева, Дмитрия Сергеева, Геннадия Машкина, Глеба Пакулова, Бориса Лапина… Распутин тоже приехал, но в качестве красноярского делегата – он прожил несколько лет в Красноярске и в Иркутск вернулся только в 1966 году.
О размахе читинского литературного форума и его атмосфере красноречиво говорит листовка, выпущенная кем-то из делегатов и обращённая к местной милиции: «Обнаруженного в неподобающем месте и в неподобающем виде участника писательского семинара по голове не бить, а вежливо препроводить в гостиницу „Забайкалье“».
Курировал семинар председатель Союза писателей РСФСР маринист Леонид Соболев, автор «Капитального ремонта» и «Зелёного луча». Среди наставников были Виктор Астафьев, Владимир Чивилихин, Сергей Наровчатов… Вампилова по-прежнему опекал Николай Кладо, в августе 1965 года упомянувший его на страницах «Литературной газеты». Кладо вспоминал, что именно он предложил Соболеву персонально пригласить Вампилова. Соболев пошёл навстречу, тем более что когда-то в Морском кадетском корпусе он был учеником отца Кладо (Николай Кладо-старший – историк и теоретик флота, профессор, автор трудов по военно-морскому искусству).
В Чите Кладо рекомендовал Вампилова в Союз писателей. Из стенограммы его выступления: «Иркутская писательская организация, театр, иркутский альманах „Ангара“ превратили Вампилова в местные консервы. Он пишет, всем нравится, все читают, но представленные его вещи в прозе на зрителя не выходят. Руководство нашего семинара с удовольствием присоединяется к рекомендации Александра Вампилова в союз. Это талантливый комедиограф. Это острое оружие – его пьесы, а оно лежит в ножнах из-за несмелости местных организаций, которые даже в своём альманахе не могут напечатать такого талантливого молодого писателя».
Именно после этого читинского семинара появилось выражение «иркутская стенка». Порой пишут, что его придумал сам Вампилов (словечко вызывает неизбежные ассоциации с футбольной терминологией, а Вампилов, как мы знаем, был футболистом страстным). По версии писателя Кима Балкова (1937–2020), автором словосочетания «иркутская стенка» был Геннадий Машкин. Борис Лапин уверяет, что приоритет следует отдать Борису Костюковскому. Вспоминая читинский семинар, на котором жесточайшей критике подвергся его рассказ «Брамс наверху», он пишет: «Многим моим землякам повезло, их похвалили, рекомендовали в союз, едва ли не вознесли. А „дядя Боря“, корреспондент какой-то газеты, пустил по миру шуточку: дескать, иркутская делегация держится единой стенкой, а ныне в стенке пробоина, по Борису Лапину прямое попадание. Хохмочку подхватили, и пошла она гулять по белу свету».
У художника Льва Гимова есть картина «Иркутская творческая cтенка». На ней – десять лиц: Геннадий Машкин, Валентин Распутин, Валерий (Алик) Стуков, Александр Вампилов, Вячеслав Шугаев, Сергей Иоффе, Владимир Жемчужников, Евгений Суворов, Альберт Гурулёв, Глеб Пакулов. В основном – дети 1937 года; Пакулов – постарше, родился в 1930-м. Он, как и Машкин, «в миру» был геологом.
Следует отметить, что Вампилов как автор заявил о себе гораздо раньше большинства своих товарищей по «стенке»: он уже давно писал и печатал рассказы, был автором одноактных пьес и «Прощания в июне». У Машкина в том же 1965 году вышла в «Юности» прославившая его повесть «Синее море, белый пароход» о детстве на послевоенном Сахалине. Первая книга Распутина (который, как и Вампилов, был рекомендован по итогам семинара в Союз писателей) – сборник «Край возле самого неба» – выйдет в 1966 году в Иркутске, годом позже будет напечатана повесть «Деньги для Марии». Вспоминая читинский семинар, Распутин скажет: «Мы тогда стали крылить… Мы стали силой».
Есть разные точки зрения на то, кого ещё причислять к «иркутской стенке», состав которой, как водится, был плавающим. Помимо названных, часто звучат фамилии Леонида Красовского, Юрия Самсонова, Дмитрия Сергеева, Ростислава Филиппова, Бориса Лапина…
Это было удивительное время: в Иркутске жили и работали Валентин Распутин и Александр Вампилов – фигуры всесоюзного и даже мирового значения, которых никто не считал провинциальными писателями. Литература, делавшаяся в провинции, стала главной, стержневой для всей страны. Сибирь к этому времени из фронтира и места ссылки давно превратилась в подлинную Центральную Россию. Если миссия космополитичных столиц – воспринимать или отторгать новейшие мировые моды, то консервативная Сибирь – аккумулятор и генератор традиций, родник национального культурного кода. Её задачей стало – хранить своё, русское, золотой запас генов, традиций, понятий, представлений… Москва давно превратилась в европейскую столицу, Сибирь стала очагом нового почвенничества. Непробиваемый сибирский консерватизм – одновременно тормозящ и спасителен.
К сожалению, этот «феномен великих сибиряков» не повторился.
Клад, который не надо искать. Сокровище, название которому – Сибирь.
Наследуя ТОМу, «иркутская стенка» в отличие от названного литобъединения была сообществом неформальным, без председателей и кураторов (по крайней мере, официальных; с другой стороны, активное участие в «стенке» принимал руководитель Иркутской писательской организации Марк Сергеев). Дружили, помогали, устраивали «творческие резиденции» где-нибудь на Байкале или на Ангаре, обсуждали произведения друг друга… Это было чем-то вроде артели, хотя писательский труд, казалось бы, сугубо индивидуален. Жена Сергея Иоффе Лина позже вспоминала: «Жили они красиво. Вот вечером идёшь после работы, а они где-нибудь стоят – или около „Молодёжки“ на Киевской, 1, или возле „Восточки“ (редакция „Восточно-Сибирской правды“. – Примеч. авт.), она была на Карла Маркса напротив ресторана „Арктика“… Или возле кинотеатра „Гигант“ стояли – и всегда готовы были куда-то ехать, на какие-то острова, какие-то протоки».
Интересно, что подобная «стенка» примерно в те же годы создавалась и на крайнем северо-востоке СССР – на Колыме. В начале 1960-х писатель и геофизик Олег Куваев, работавший в Магадане, решил вместе со своими единомышленниками создать литературную «фирму» – неформальную писательскую организацию, которую в шутку называли «Куваев литератур корпорацион». Сам Куваев стал Шефом, Владимир Курбатов – коммерческим директором, Николай Балаев – завотделом рекламы и провокаций, Юрий Васильев – Швейцаром. Были планы: покорять столичные издательства, приобрести совместно где-нибудь в глуши «дом для бродяг»…
Но вернёмся к «стенке» иркутской, ставшей куда более известной, нежели колымская. Были попытки работать в соавторстве.
Так, Борис Лапин трудился главным редактором Восточно-Сибирской студии кинохроники, которая располагалась в неоготическом здании иркутского польского костёла (улица Сухэ-Батора, 1). Кстати, именно на этой студии в 1951 году проходил практику студент ВГИКа, иркутянин Леонид Гайдай
