Александр Вампилов: Иркутская история - Алексей Валерьевич Коровашко
Якушкина успокаивает: «Ты не волнуйся, хотя всё это страшно утомительно… Очень прошу тебя сохранять хладнокровие! Мы… пьесу пробьём… Но я ведь только завлит, а не главный редактор Министерства культуры, и моё мнение остаётся моим личным мнением»; «Я знаю, что легко давать советы… но я думаю, вернее – верю, что надо сцепить зубы и ещё потерпеть, обождать… Иначе просто невозможно жить. Ты очень талантливый драматург, родился драматургом и должен быть реализован и будешь, конечно, реализован. Весь вопрос – когда?»
Говорят, чтобы добиться признания, надо умереть. Не обязательно. Можно просто уехать…
Знаменитым стать сейчас легко, надо только потерять совесть.
В 1970 году «Старший сын» вышел отдельной книжкой в московском издательстве «Искусство», где работала Иллирия Гракова. Несколько позже там же, в «Искусстве», выйдет «История с метранпажем». А вот на театральные подмостки пьеса пока никак не могла пробиться. Алексей Симуков вспоминал, что против «Предместья» выступил чиновник Минкульта СССР – «большой добрый человек», фронтовик, которые счёл пьесу «хулиганской»: зачем, мол, герой выдаёт себя за сына Сарафанова?
Если вы беспредельно счастливы, начиная с того, что вам везёт в любви, и кончая тем, что вам не жмут ваши туфли, и если кто-нибудь скажет вам, что страдания украшают и возвышают человека, не слушайте и не верьте.
Конфуцианство под гитару, или Эпиктет в предместье
«Провинциальные анекдоты» Вампилова, о которых у нас ещё пойдёт речь, снабжены эпиграфом из Гоголя: «Кто что ни говори, а подобные происшествия бывают на свете, – редко, но бывают». Это единственный случай, когда Вампилов-драматург обращается к такому художественному приёму. Но если бы кто-то задался целью предпослать каждой вампиловской пьесе по эпиграфу, в сжатом виде воплощающему её содержание, то он, наверное, не испытывал бы больших проблем. Так, для «Прощания в июне» вполне подошёл бы эпиграф, заимствованный из комедии Оскара Уайльда «Идеальный муж» (1895): «Много лет тому назад вы совершили бесчестный, но очень выгодный для вас поступок. Получили всё, чего хотели, – богатство, положение в обществе. А теперь надо за это платить. За всё приходится платить, рано или поздно».
Для эпиграфа к «Старшему сыну», пьесы, о которой поговорим в этой главе, сгодилась бы цитата из сочинения китайского философа-конфуцианца Чжан Цзая (1020–1077) «Наставление непросвещённым»: «Все люди на Земле – мои сёстры и братья; всё живое едино со мной».
И если бы наша книга играла роль не введения в творческую биографию Вампилова, а учебника по истории философии, рассматриваемой через призму мировой драматургии, то мы бы уделили много внимания тем параллелям, которые можно подыскать к изречению китайского мыслителя. Но ограничимся указанием на его родство с положениями философии древнегреческого стоика Эпиктета, учившего, что все люди – дети Божьи, объединённые братскими отношениями. Связь между стоицизмом и христианством, в свою очередь, давно стала общим местом в историко-философских исследованиях.
Смеем, однако, предположить, что читателей больше интересуют не философские положения, поддающиеся извлечению из вампиловских пьес, а то, какими художественными способами эти положения воплощаются и доказываются. Ряд критиков полагает, что этические идеи в пьесах Вампилова передаются посредством готовых литературных форм, которые драматург берёт у своих предшественников. Так, приобрело популярность утверждение иркутского поэта и прозаика Марка Сергеева, будто «Старший сын» представляет собой ремейк комедии испанского писателя XVII века Агустина Морето-и-Каваньи «Двойник в столице» (другое название – «Живой портрет»). Вот как пересказывается эта пьеса Морето в первом томе «Истории западноевропейского театра» (1956): «Сюжет заимствован из комедии Тирсо де Молина „Кара за недомыслие“. В этой последней знатного дворянина, впавшего в бедность, один человек принимает за своего сына, который уехал в Америку. Герой комедии влюбляется в сестру своего двойника, она отвечает ему взаимностью. Тот же сюжет был обработан Сервантесом в его комедии „Занимательная“. У Морето промотавшийся дворянин дон Фернандо де РиВера. вынужден в результате поединка покинуть родной город Севилью и, спасаясь от преследования властей, бежать в Мадрид. Тут родня некоего Лопе де Лухана, покинувшего много лет назад свою семью, принимает Фернандо де РиВера. вследствие поразительного сходства его с отсутствующим Лопе за последнего. Его тут же извещают о доставшемся ему большом наследстве. Дон Фернандо смущён, но его проворный слуга Такон советует ему использовать эту ошибку к их обоюдной выгоде. Ему не приходится долго убеждать своего господина. Такон уверяет отца Лопе, что перед ним действительно его сын, который вследствие перенесённой им тяжёлой болезни потерял память. Исполненный радости по случаю возвращения сына, отец не сомневается в правдивости слов Такона. Начиная с этого момента всё то, что могло бы содействовать обнаружению обмана, служит лишь для придания большего веса придуманному Таконом трюку: в странном поведении мнимого сына старик видит лишь проявление болезни. Впрочем, дон Фернандо чувствует себя совсем недурно в роли подставного сына, тем более что в своей мнимой сестре он узнаёт молодую женщину, которая пленила его до того, как он по недоразумению попал в семью Лопе. Мнимая сестра тоже испытывает к своему мнимому брату далеко не родственные чувства; чем дальше, тем всё больше она в него влюбляется. Наконец появляется настоящий Лопе. Его сначала принимают за обманщика, но ему, хотя и не без труда, удаётся доказать истину. Осложнения, возникающие при появлении настоящего сына, разрешаются в конце комедии двойным браком: Фернандо женится на сестре Лопе, Лопе женится на сестре Фернандо».
Прежде чем дать пересказ фабулы «Старшего сына» и заняться сопоставлением вампиловской пьесы с творением Агустина Морето, подчеркнём: из только что приведённой характеристики «Двойника в столице» вовсе не следует, что Вампилов мог ориентироваться именно на него. Пьеса Морето, как выяснилось, находится в симбиотических отношениях с «Карой за недомыслие» Тирсо де Молины и «Занимательной» Сервантеса (последняя, правда, в период создания «Старшего сына» на русский язык ещё не была переведена).
Я люблю людей, с которыми всё может случиться.
Теперь о событийной канве «Старшего сына», хотя пьеса эта благодаря одноимённой экранизации Виталия Мельникова (1975) достаточно широко известна.
Два молодых человека, студент Владимир Бусыгин и работник торговли Семён Севостьянов по кличке Сильва, знакомятся в кафе с двумя девушками и в своём просчитанном «джентльменстве» вызываются проводить их до дома, который, что весьма некстати, находится где-то в дальнем предместье – добираться до него нужно на электричке. План остаться ночевать у провожаемых, однако, не срабатывает, а последняя электричка, как водится в таких случаях, бесцеремонно сбегает. Пытающиеся найти ночлег незадачливые ухажёры случайно оказываются в квартире Андрея Григорьевича
