Александр Вампилов: Иркутская история - Алексей Валерьевич Коровашко
Но, разумеется, питательной средой вампиловского творчества служат не только интертекстуальные переклички. Он активно использует запас собственных жизненных впечатлений. Так, друг и биограф Вампилова Андрей Румянцев вспоминал: «В пьесе „Прощание в июне“ есть симпатичный персонаж – Фролов, давно и безнадёжно влюблённый в невесту, которая выходит замуж за другого. На свадьбе этот несчастный соперник жениха произносит речь, искренне поздравляя молодожёнов и освобождаясь от всех надежд. На студенческой свадьбе одной из наших однокурсниц тоже был такой неудачник, и он тоже произнёс речь, правда, более оптимистичную для себя: должна же невеста когда-нибудь понять, кто ей нужен!»
Исследователи и критики оценивают «Прощание в июне» по-разному. Елена Гушанская считает, что это, «в сущности, пьеса слабенькая». История, в ней рассказанная, «была наивная, пафос и нравственный вывод её были самоочевидны: в сделку с совестью вступать нехорошо». Проблема лишь в том, что такому редуцированию до самоочевидных истин поддаётся, наверное, любое литературное произведение, даже большое по объёму и имеющее статус классического. Об «Анне Карениной» Толстого можно при желании сказать теми же самыми словами: история, в ней рассказанная (адюльтер), весьма наивная, пафос и нравственный вывод абсолютно самоочевидны: «Толстой, ты доказал с терпеньем и талантом, / Что женщине не следует „гулять“ / Ни с камер-юнкером, ни с флигель-адъютантом, / Когда она жена и мать» (так – эпиграмматически – передал Некрасов содержание толстовского романа).
Конечно, «Прощание в июне» уступает по художественной значимости пьесам, написанным позднее: «Старшему сыну», «Провинциальным анекдотам», «Утиной охоте» и «Прошлым летом в Чулимске». Но слабой или «слабенькой» эту пьесу назвать нельзя. Недаром Гушанская, как ни парадоксально, пишет, будто себе же противореча, что Вампилов в «Прощании в июне» зримо «демонстрирует настоящее драматургическое мастерство» и «превращает расхожий морально-дидактический конфликт, диктуемый весьма тривиальным сюжетом и незатейливой темой, в по-настоящему серьёзный нравственный, а точнее, в нравственно-социальный, в конфликт, связанный с проблемами выбора человеком индивидуальной чести и общественной морали».
Будь «Прощание в июне» слабой пьесой, для положительного восприятия которой необходимо хорошо знать нюансы студенческой жизни 1960-х и хранить верность эстетическим заветам оттепельного журнала «Юность», она бы интересовала сейчас только узкий круг профессиональных вампиловедов и знатоков истории советского театра. Но в этой пьесе каждое новое поколение продолжает находить что-то своё, она по-прежнему ставится на сценах театров и даже подталкивает кинематографистов к созданию экранизаций (в 2003 году вышел одноимённый фильм Сергея Ломкина).
Прощаться с «Прощанием в июне» не намерены ни зрители, ни читатели, ни режиссёры.
Боец «сибирской дивизии»
В начале 1965 года Вампилов – в столице. Живёт под Москвой вместе с другом и коллегой Вячеславом Шугаевым в писательском посёлке Красная Пахра. Свою пустующую дачу им предоставил земляк Борис Костюковский (1914–1992) – прозаик, партработник, создатель Иркутского дворца пионеров, в 1945 году – военкор на Советско-японской войне; с 1955 года он жил в Москве.
Здесь к Вампилову и Шугаеву вдруг пришёл неожиданный сосед – поэт, главный редактор «Нового мира» Александр Твардовский.
…Первый раз появился, будучи ещё не в запое, произвёл прекрасное впечатление…
– Нет ли у вас стопки?
Стопка нашлась, сели, выпили, напились. В этот вечер было много извинений, предостережений, раз двадцать он сказал:
– Не думайте обо мне дурно.
Разговор вначале был о выпивке, как обычно…
Потом о литературе и проч. И всё время:
– Как мы хорошо выпили. Господи!
– Где я пью? С кем? Один – спортивного вида, другой – небритый… Вурдалаки какие-то…
На улице пошатывался, провожать себя не велел…
54 года. Пьёт давно и серьёзно.
Затем дня через два пришёл, спросил «на донышке», а после посещал нас 7–8 дней подряд по 2–3 раза в день. Однажды был в шестом часу утра.
Разговоры были разные и небезынтересные.
Мою фамилию вышучивал, как все, кто её вышучивал. Вампилов – Вампиров.
А.Т.Т.: – А помирать всё-таки придётся.
Твардовский сам настоял на том, чтобы Вампилов прочёл ему фрагмент «Прощания в июне». По воспоминаниям Костюковского, был впечатлён и повторял: «Ох, Вампилов далеко пойдёт»[43].
Пока же Вампилов пошёл не слишком далеко – в Театр на Малой Бронной, прихватив с собой «Прощание в июне». Здесь состоялось его поистине судьбоносное знакомство с Еленой Якушкиной (1914–1986). Она работала завлитом, переводила с французского и немецкого пьесы Гюго, Калау, Кокто, с ней связан драматургический старт Михаила Шатрова и Эдварда Радзинского. Уже летом 1965 года Елена Леонидовна перешла в Театр имени Ермоловой (в этот период им руководил Виктор Комиссаржевский, а с 1970 года – Владимир Андреев). Вампилов стал в театре своим человеком. Кабинет Якушкиной называли «сибирским землячеством», поскольку родом она была из Томска.
На долгие годы Елена Якушкина стала ангелом-хранителем, крёстной матерью, подлинным полпредом Вампилова в столице (по формулировке Алексея Симукова – «верным паладином творчества Вампилова»). «Этот человек вырастет в гения!» – говорила она.
Это ей Вампилов напишет в мае 1965 года: «Ваш „приёмный сын“, черемховский подкидыш, подаёт голос из города Иркутска… Всё ещё, за пять тысяч километров, чувствую себя под Вашим крылом, и это мне помогает… Вы увидите, под Вашим крылом вырастает драмодел – честь по чести». Из другого письма: «Иногда думаю: не будь Вас в Москве, я был бы там круглый сирота…»
Нельзя исключать, что у этой «материнской любви» Якушкиной была и оборотная сторона, мало способствовавшая продвижению вампиловских пьес на театральные подмостки. Дина Шварц, например, утверждает: «Елена Леонидовна Якушкина понимала его лучше (чем сама Шварц. – Примеч. авт.). И никому не хотела отдавать».
На Центральном телеграфе Вампилов случайно встретил Алексея Арбузова и буквально всучил ему «Прощание в июне». Тот пьесу прочёл и, по воспоминаниям Шугаева, даже пригласил молодого иркутянина к себе домой, где они смотрели по телевизору хоккей, но никак карьере драматурга не помог. Конечно, Вампилову тогда было важно и просто доброе слово, но этим словом всё и ограничилось.
У Арбузова до 30 лет не было
