Убийство на улице Доброй Надежды. Два врача, одно преступление и правда, которую нельзя спрятать - Бенджамин Гилмер

– Я тоже не понимаю, – ответил Винс.

Читая материалы суда, я испытывал тяжелые чувства. Было непонятно, говорит ли Винс правду, но зато я хорошо понимал, что он был неспособен убедить присяжных хоть в чем-то. Вне зависимости от его виновности, невиновности или невменяемости, Винс защищался настолько неумело, что был обречен проиграть этот суд. Он был растерян, жалок и временами неадекватен. Язык закона был ему незнаком.

Несмотря на все это, расчет Винса на признание невиновным по основанию невменяемости не был совсем уж необоснованным. Мне были известны подобные прецеденты. Например, отцу моего друга сократили тюремный срок после ссылки на невменяемость в связи с синдромом отмены СИОЗС.

Однако, чтобы получить хотя бы шанс доказать свою правоту, Винсу нужны были две вещи: заключение психиатра о его невменяемости на момент убийства и показания эксперта в судебном заседании о связи синдрома отмены СИОЗС и голосами в голове.

И, как ни крути, у него не было ни одного, ни другого.

Доказывать присяжным о синдроме отмены СИОЗС было некому, ведь суд отклонил ходатайство Винса о назначении экспертом его самого. Ему пришлось полагаться на судебного психолога Джеффри Фикса, который обследовал его в центральной больнице штата по поручению суда. Однако проблема была в том, что доктор Фикс уже признал Винса вменяемым как в вечер убийства, так и во время содержания под стражей. Более того, он был свидетелем стороны обвинения, доказывавшим несостоятельность утверждений Винса.

Фикс проявил полное безразличие к научным статьям, которые Винс представил в обоснование своей версии. Винс нашел их в интернете, и, хотя некоторые из них были из авторитетных медицинских журналов, распечатки были неполными. Предложить Фиксу признать их состоятельность при даче показаний в суде было бы крайне рискованно, даже если бы он благосклонно относился к версии Винса. А это было не так.

На вопрос о содержании одного из представленных Винсом документальных доказательств, Фикс ответил так:

– Может ли эта печатная статья считаться приемлемым доказательством в моей области знаний? В своих рекомендациях, заключениях и актах обследования я не стану опираться на результаты поиска в интернете.

– А почему эта кажется вам неприемлемой? – спросил Винс несколько минут спустя о другой статье.

– Потому мне вообще неизвестно, что это научная статья, опубликованная в научном журнале, – заявил Фикс.

– Если мы сможем получить ее целиком, вы в этом убедитесь, – сказал Винс.

Квалифицированный адвокат позаботился бы о том, чтобы документальные доказательства были полными, подробными и заслуживающими доверия. Эксперт в судебном заседании подтвердил бы правдивость утверждений Винса о синдроме отмены СИОЗС. А Винс пытался заставить признать свои ошибки того самого психолога, который счел его вменяемым и дееспособным.

На перекрестном допросе сторона обвинения пошла в атаку:

– Есть ли в его поведении во время и после совершения этого преступления что-либо указывающее на симптомы психического заболевания?

– Нет, я так не считаю, – ответил Фикс.

– Выглядит ли он психически нездоровым?

– Нет, я не считаю его таковым.

Далее Фикс заявил, что особенности поведения Винса в заключении указывают на симуляцию заболевания.

Иначе говоря, единственный человек, который мог доказать присяжным, что Винс Гилмер невиновен по основанию невменяемости, стал инструментом для обвинения в том, что Винс не только вменяем, но еще и мошенничает.

Разумеется, человеком, который знал, что происходило тем вечером, был сам Винс. Но суд над ним показал, что даже он не вполне во всем уверен.

Винс вызвался рассказать обо всем в качестве свидетеля. Однако суть происшедшего он уже изложил в документе, который написал от руки в тюрьме округа Вашингтон для распространения среди врачей и знакомых, которые могли бы ему помочь.

Он называется «Что произошло» и начинается с описания тяжелых для восприятия подробностях, о которых я мог только догадываться.

Мой папаша начал сексуально домогаться сестру и меня. Я запомнил запах его одеколона «Олд Спайс» и что, когда у него вставал, он напевал песенку «Ты скажи барашек наш».

В этом письме Винс утверждал, что к вечеру убийства уже два дня как не принимал антидепрессанты и начал слышать голоса.

Когда приходят голоса, бывает так. Голоса начинаются с голосов в моей голове. Иногда я могу прогнать их, если похожу взад-вперед или съем что-нибудь. Если у меня не получается заставить их утихнуть, на следующем этапе мне сдавливает лоб. Вот тогда-то эти голоса и превращаются в компульсию.

В машине Долтон стал сексуально приставать к Винсу, и эти голоса потребовали убивать.

Я боролся с непреодолимым желанием убить моего папашу. Взял еды в закусочной. Мы остановились на парковке. Я съел сэндвич. Он напевал эту песенку про черную овцу. Сказал, что у него стоит, не хочется ли мне отсосать ему, как бывало раньше. Непреодолимое желание победило. Оно жаждало убить моего папашу.

Подробностей убийства Винс не привел. По его рассказу, совершил его даже не он сам, а «оно». Винс как будто полностью отсутствовал на месте происшествия и очнулся, только когда Долтон был уже мертв.

На суде Винс тоже часто бывал в полной растерянности относительно событий того вечера. В самом начале процесса обвинение вызвало в судебное заседание судмедэксперта, чтобы тот подтвердил, что причиной смерти стала странгуляционная асфиксия. Во время перекрестного допроса Винс сказал ему: «Извините, мне трудно. Кое-что из того, что вы сказали, помогло мне понять, что тогда произошло. Есть ли какие-либо доказательства того, что странгуляционные борозды не причинила сложенная втрое веревка?»

Казалось, будто Винс воспользовался этим допросом, чтобы самому разобраться в происходившем тем вечером. Как будто сам он не имеет об этом ни малейшего понятия. Он подтвердил это в своем выступлении на третий день судебного процесса.

«Хорошо, что можно разобраться в том, что было, когда готовишься выступать… Я пока еще полностью не разобрался. Но сейчас готов лучше».

Давая свидетельские показания, Винс привел чудовищные подробности надругательств, которым, как он утверждал, подвергались он и его сестра. По его словам, Долтон вернулся с вьетнамской войны другим человеком – он получал удовольствие, только причиняя страдания другим. Он накачивал наркотиками мать и сестру Винса, истязал их. Он подглядывал за Винсом, его сестрой и матерью через дырку в стене туалета.

Он применял ко мне сексуальное насилие, лишая меня возможности дышать. Каждый раз он контролировал ситуацию и не давал мне выбраться, испытывая власть надо мной. А потом он с этим заканчивал и… и пользовался мной как хотел.

Читать об этом было тяжело, но Винсу было еще тяжелее давать свидетельские показания об этом. Он