Убийство на улице Доброй Надежды. Два врача, одно преступление и правда, которую нельзя спрятать - Бенджамин Гилмер
Эшвиллский адвокат Стив Линдсей не имел права представлять интересы Винса в Вирджинии. Но из писем, которые предоставила нам Терри, я узнал, что он считал: Винсу нужно просить об оправдании на основании невменяемости, а суд в Вирджинии может иметь определенные плюсы. Местные присяжные не знают Винса Гилмера. Судебный процесс будет менее эмоциональным и получит не такую широкую огласку в СМИ. Кроме того, существовала вероятность, что там это преступление не сочтут заслуживающим смертной казни.
Не по этой ли причине Винс так и не смог вспомнить, где именно убил отца? Неизвестно. Но, возможно, к этому некоторым образом был причастен его адвокат. Опытный судебный юрист Линдсей разработал подробный план защиты по основанию невменяемости. Он хотел представить Винса раскаявшимся преступником, которого в ночь убийства подвел собственный мозг, и сразу же рекомендовал ему сдать его медицинскую лицензию. Винс понимал, что заявление о невменямости будет означать, что больше никогда не сможет заниматься врачебной деятельностью. По просьбе Линдсея Винса обследовал самый опытный в городе судебный психолог Тони Скиара. Как ни странно, я так и не обнаружил результаты этого обследования.
В Северной Каролине у Винса был хороший адвокат. Но, как я понял из протоколов предварительных судебных заседаний, после экстрадиции в Вирджинию ситуация с его защитой ухудшилась. Гилмер постоянно спорил со своими новыми адвокатами, мешая их работе.
За несколько недель до суда Уэйн Остин и Джошуа Камбоу, новые адвокаты Винса, разумно захотели привлечь экспертов для подтверждения его заявлений о синдроме отмены СОЗС. В судебном заседании эксперты могли бы убедить присяжных, что это реальный медицинский диагноз, подкрепив тем самым основания для ходатайства о признании подсудимого невменяемым.
Однако это потребовало бы времени, а к тому моменту Винс провел в заключении уже пятнадцать месяцев. Он с нетерпением ждал суда и был настолько уверен в своей победе, что решил отказаться от услуг Остина и Камбоу и защищать себя сам. Гилмер ходатайствовал о назначении экспертом в судебном заседании его самого, несмотря на отсутствие квалификации психолога, психиатра или нейробиолога.
На одном из предварительных судебных заседаний он сказал, что невиновен, но находится в одиночном заключении вот уже год и три месяца. Ему нужно всего лишь рассказать присяжным, что произошло, и они поймут, что он говорит правду. Все эти процессуальные проволочки стороны обвинения свидетельствуют о слабости их позиции.
«В общем, окружной прокурор хочет проиграть этот процесс как можно позже», – сказал Винс.
Уверенность Винса на этих предварительных судебных заседаниях выглядела нелепой. Жесткий перекрестный допрос, проведенный прокурором Николь Пирс, показал, что Винс никакой не эксперт, а всего лишь врач, который принимал СИОЗС. Юристом Винс тем более не был, и его решение уволить своих адвокатов (они все же присутствовали на суде и время от времени давали советы подсудимому) было настолько неправильным, что его пытался отговорить от этого даже судья Рэндалл К. Лоу.
«Вы знаете, что в понедельник предстанете перед присяжными, – сказал он. – От вас потребуется соблюдение правил о доказательствах и судебных процедур. Я советую вам еще раз подумать относительно представительства ваших интересов в суде. У вас компетентные адвокаты. Я настоятельно советую вам позволить им защищать вас и дать им достаточно времени, чтобы привлечь всех нужных экспертов».
Но Винс отказался, считая, что у него получится лучше. Как показывают протоколы суда, это было второе худшее решение в его жизни.
С точки зрения опытных вирджинских прокуроров Николь Пирс и Дэвида Годфри, все было ясно: Винс Гилмер – лживый и коварный социопат, замысливший и исполнивший убийство собственного отца, а потом попытавшийся замести следы.
В ходе четырехдневного процесса они представили мотив (неоплаченные счета за лечение Долтона на сумму 272 тысячи долларов), доказательства преднамеренности (веревки на переднем сиденье машины Винса, садовые ножницы в кузове, байдарка для вывоза тело в озеро) и показания экспертов, подтвердивших вменяемость подсудимого на момент совершения убийства.
Винс настаивал, что слышал голоса и был невменяем в момент совершения убийства из-за того, что временно прекратил прием СИОЗС. Он пускался в пространные сбивчивые монологи, задавал бессвязные вопросы свидетелям и бывал неразумно вспыльчив. Сторона обвинения постоянно прерывала его своими протестами. Гилмер задавал наводящие вопросы и путался в судебных процедурах. В итоге он потратил больше времени на извинения перед судьей, присяжными и даже обвинителями, чем на доказывание своей правоты. Это был фарс, над которым можно было бы посмеяться, не будь ставки столь высоки.
«Прошу прощения, я не очень хорош в допросах», – сказал он на второй день суда криминалисту, который анализировал образцы ДНК с места преступления.
«Прощу прощения. Прошу прощения. Прошу прощения», – говорил он на третий день в ответ на возражения Николь Пирс против его манеры опроса свидетелей. В какой-то момент Винсу показалось, что он услышал возражения стороны обвинения, и он принялся извиняться, хотя никто их не выдвигал.
Даже прокурорам было явно неудобно настолько часто прерывать его из-за процедурных нарушений.
– Мне не хотелось бы, чтобы он подумал, что я набрасываюсь на него, потому что у него нет адвоката, – сказал Дэвид Годфри на четвертый день суда.
– Как по мне, так оно и есть, – отозвался Винс.
По ходу процесса Винс становился все менее уверенным в себе. Он выглядел более усталым, расстроенным и неспособным высказываться вразумительно. Выступая на суде в свою защиту, Винс часто обращался за помощью к судье или своим бывшим адвокатам. Он долго не мог уяснить, что обязан спрашивать у свидетелей их имена и род занятий, а потом тратил на это неоправданно много времени. Он неумело работал со свидетелями защиты, лишая их возможности подробно аргументировать свою позицию. Он отбивался от протестов обвинения и ходил кругами. В конечном итоге он стал задавать свидетелям только те вопросы, которые не могли вызывать возражений у обвинителей, а не те, которые действительно помогли бы ему защищаться.
Во время процессуального спора о записях звонков, которые Винс делал из тюрьмы, он задал судье целую серию вопросов, которая привела в замешательство их обоих.
– Я не понимаю, о чем вы меня спрашиваете, – сказал
