Неукротимая - Гленнон Дойл Мелтон

Теперь я понимаю, откуда такой ажиотаж. Мона Лиза – покровительница всех честных, непоколебимых и человечных женщин – тех, которые чувствуют и знают. Она говорит нам:

Вы не заставите меня улыбаться.

Я не хочу никому угождать.

Даже заточенную в этой раме в рамках двух измерений, вы увидите меня настоящую.

Вся моя жизнь, какой бы страшной или прекрасной она ни была, написана на моем лице.

Мир до сих пор всматривается в нее и никак не насмотрится.

Цели

Когда я поняла, что беременна Чейзом, бросила пить, принимать наркотики и объедаться. Мне показалось тогда, что это мой последний шанс перестать быть плохим человеком и стать хорошим. Я вышла замуж за отца Чейза, научилась готовить, убирать и симулировать оргазмы. Я была хорошей женой. У меня родилось трое детей, и я так хорошо научилась ставить их нужды на первое место, что вообще забыла о том, что и у меня самой есть какие-то нужды. Я была хорошей мамой. Я начала ходить в церковь, научилась бояться Господа и не задавать лишних вопросы Божественным представителям на земле. Я была хорошей христианкой. Внимательно отслеживала все тренды по уходу за собой, красила волосы и платила за то, чтобы мне вкалывали в лоб яд – скрыть, как меня утомили все эти старания оставаться красивой. Я начала писать и выпускать бестселлеры и выступать перед аудиторией, покупавшей их, по всей стране. Женщине нельзя быть успешной, если она не совершает параллельно кучу добрых дел, поэтому я стала творцом добра для всего мира. Собрала десятки миллионов долларов для страдающих людей и потеряла примерно десять лет сна, отвечая на письма незнакомцев.

– Вы хорошая женщина, Гленнон, – говорили они.

И это правда, именно такой я и была. Я была хорошей. А еще ужасно уставшей, потерянной, скованной вечной тревогой. Я думала – это все потому, что я недостаточно хороша, надо бы еще. Надо постараться еще чуть-чуть лучше.

Измена мужа оказалась горькой, но полезной таблеткой, потому что только она позволила мне понять, что быть хорошей женой недостаточно, чтобы сохранить брак. Быть хорошей матерью недостаточно, чтобы уберечь детей от страданий. И недостаточно быть хорошим спасителем мира, чтобы спасти мир собственный.

Разгрульный образ жизни чуть не свел меня в могилу. Добродетельный – тоже чуть не убил.

Примерно тогда же я говорила со своей близкой подругой, и она сказала мне:

– Глен, а помнишь ту крутую цитату Стейнбека? «И теперь, когда не нужно быть идеальным, можно просто быть хорошим».

Долгие годы эта цитата украшала мое рабочее место. Но прошлой ночью я посмотрела на нее и подумала: Как же я устала быть хорошей. Как же устала.

Изменю-ка я эту цитату на свою:

«И теперь, когда не нужно быть хорошей, можно просто стать свободной».

Адам и Киз

Несколько лет назад Алисия Киз объявила во всеуслышанье, что она больше не будет делать макияж. Она сказала:

– Не хочу больше скрывать что-то – ни лицо, ни ум, ни душу, ни мысли, ни мечты, ни мучения. Ничего.

Да, вот именно, – подумала я.

В прошлом месяце я прочитала интервью с Адамом Левайном. Он рассказал, как во время съемок шоу заглянул в гримерку Алисии Киз. Она сидела спиной к нему, близко наклонившись к зеркалу, и старательно штукатурила лицо.

Он улыбнулся и сказал:

– Эй, а я думал, ты больше не будешь делать макияж.

Она обернулась и смерила его взглядом, все еще сжимая в руках помаду.

– Я буду делать все, что, блин, захочу.

Так-то.

Уши

Мои дочери совершенно разные. Тиш я растила в тот период, когда очень старалась быть хорошей мамой, но потом устала. Как только ее младшая сестра, Амма, появилась на свет, я попросила медсестру дать ей айпад и пожелала дочери счастливого пути. Одно из слов, которые очень хорошо характеризуют Амму, – независимость. Другое выражение, которое очень ей подходит – она сама по себе. И такой подход к воспитанию (точнее, отступление) сослужил ей хорошую службу. Она носит, что хочет, говорит, что хочет, и по большей части делает, что хочет. Она вылепила себя сама и превратилась в великолепное изделие, которым и сама вполне довольна.

Недавно мы все сидели за столом на кухне, и Тиш вскользь упомянула, что она должна больше тренироваться, если надеется когда-нибудь стать крутой футболисткой. Мы спросили у Аммы, считает ли она так же. Амма откусила кусок от пиццы и сказала:

– Да не-е. Я и так уже крутая.

Ей двенадцать. Точнее, еще даже одиннадцать. У меня трое детей и с каждым новым годом их возраст и взгляды меняются. Для меня же они все находятся в том возрасте «после ползунков, но еще до университета». Вот где-то там и болтаются.

Несколько лет назад, когда я увязла в болоте сомнений и не знала, спасать мне брак или положить ему конец, девочки начали умолять меня разрешить им проколоть уши. Я с радостью ухватилась за возможность отвлечься от всех этих мыслей и сказала «да». Я отвезла их в торговый центр, и когда впереди замаячил салон пирсинга, Амма побежала вперед, плюхнулась в кресло и объявила ошеломленной девушке, которая этот пирсинг делала:

– Колите!

Когда я наконец ее догнала, пирсер спросила меня:

– Вы – мама?

– Стараюсь, – отозвалась я.

– Окей, вы хотите, чтобы я проколола ушки по очереди или оба сразу?

– Сразу! Давайте! ПОГНАЛИ! – сказала Амма, а затем она сощурилась, сжала зубы и вся напряглась, точно маленький Халк. Пока ей прокалывали уши, я видела, как она смахивает слезы – сразу же, стоит им выступить. Я смотрела на нее и думала: Она нереально крутая. А еще, похоже, одной ногой в тюряге лет через шесть.

Когда все было сделано, она спрыгнула с кресла, кипя от адреналина.

– Ну ничего себе! – рассмеялась пирсер. – Она просто герой!

Тиш стояла рядом, впитывая происходящее. Жестом попросила меня подвинуться поближе и прошептала:

– Мамуля, я передумала, не хочу уши прокалывать.

– Уверена? – спросила я.

Она посмотрела на мочки Аммы, раздутые, как две алые виноградины.

– Давай, Тиш! Живем один раз! – подбодрила ее та.

– Почему люди всегда говорят это, когда собираются сделать что-то опасное? – парировала Тиш. – Может, лучше сказать: «Живем один раз, поэтому давайте постараемся не помереть раньше срока?».

А затем снова посмотрела на меня и сказала: «Да, я уверена».

Пирсер тем временем повернулась к ней и сказала:

– Твоя очередь, милая.

Я ждала, что скажет Тиш. Та ответила:

– Нет,