Нобелевские лауреаты России - Жорес Александрович Медведев
Уже после новой вспышки спора об авторстве «Тихого Дона» в 1974–1976 годах самого Шолохова несколько раз спросили о его отношении к творчеству Ф. Крюкова. Ответы Шолохова были разными. Но смысл всегда один и тот же: «Вы можете мне не поверить, но писателя Крюкова я не знал и не читал». В это действительно трудно поверить, так как Михаил Шолохов в середине 1920-х годов жадно искал и читал все то, что относится к донской жизни. Читал он и те журналы, в которых печатался Крюков, в том числе и журнал «Русское богатство». При своей необычно сильной памяти Шолохов мог не просто прочесть, но и что-то удержать в своей памяти из произведений Крюкова. Очень сходным и у Шолохова и у Крюкова является использование в тексте их произведений старинных казачьих песен. И сам Шолохов и его небольшое литературное окружение крайне болезненно восприняли попытку ростовской печати в 1965 году восстановить на Дону доброе имя писателя Ф. Д. Крюкова. Комментируя успех романа «Тихий Дон», Шолохов в 1930-е годы не раз говорил, что в России о донских событиях и о донских казаках еще никто не писал. Иногда писали о терских и кубанских казаках, но не о самых многочисленных – донских. Это было не так. Все эти упреки, однако, не могут стать основанием для каких-то сомнений в авторстве М. Шолохова.
* * *
«Тихий Дон» с первых страниц наполнен действием, движением, сильными чувствами и сильными образами. В произведениях Ф. Крюкова таких образов и такого движения нет, и российская критика прошлого века отмечала этот недостаток Крюкова как писателя. «Сюжеты в рассказах Ф. Крюкова бледноваты или сероваты, – замечал критик А. Горнфельд, – и в этих сюжетах мало движения». «У Крюкова нет больших и рельефных образов, вобравших в себя широкое человеческое содержание. Нет больших проблем. Нет ключей к психологическим загадкам. У него нет героев»[361]. Впрочем, критик многозначительно добавлял: «У Крюкова нет героев, но у него есть один герой – “Тихий Дон”». У Михаила Шолохова есть и «Тихий Дон» и герои. Имена которых уже трудно забыть после прочтения романа. Имена, которые мы встречаем в повестях и рассказах Крюкова, напротив, трудно запомнить.
* * *
Я уже писал выше о необычном обрамлении в «Тихом Доне» слова «тишина». Эту особенность языка романа обсуждает в своем исследовании и американский шолоховед Герман Ермолаев. Он не находит таких, как в «Тихом Доне», глагольных метафор со словом «тишина» в «Войне и мире» Льва Толстого. Сходные метафоры Ермолаев находил у Гладкова, Б. Пильняка, Бабеля, но они употребляют их в три раза реже. Между тем Ф. Крюков часто употребляет со словом «тишина» самые различные глагольные метафоры. Это нужно отметить, но это не изменяет общего восприятия текстов Крюкова как текстов другого художника, чем автор «Тихого Дона».
Казаки у Крюкова обычно бедные и несколько унылые люди, которых он жалеет и которым сочувствует. Ф. Крюкову в изображении народа, простых людей нужен умеренный левый социальный подтекст. Иногда он не только сентиментален, но даже слезлив, его герои все время жалуются на свою плохую жизнь, сутолоку, грязь, они много размышляют, но мало делают, действуют. В «Тихом Доне» никакого левого или иного социального подтекста нет, казаки там не слишком образованные, часто просто темные, но сильные люди, которые дорожат и гордятся своим статусом. В «Тихом Доне» нет никаких наставлений, изложение проще, но интереснее.
Федор Крюков избегает острых ситуаций, у него нет при изображении казачьего быта убийств, изнасилований. Но «Тихий Дон» строится сразу же на изображении острых ситуаций и столкновений. Здесь у писателей разный взгляд на мир казачества. У Крюкова подчеркивается убогость и забитость казачества, он как бы разоблачает ложь о жизни простых людей, которая полна унижений. В «Тихом Доне» это все есть, но где-то на втором плане, а на первом плане мы видим задор, сильные характеры и сильные страсти, острые столкновения людей и характеров. Я уже не говорю о том, что «Тихий Дон» – это рассказ о казачестве на войне, герои все время находятся на грани жизни и смерти. Большая часть их так или иначе гибнет. В книгах и произведениях Крюкова войны нет.
* * *
Перед Шолоховым и Крюковым часто стоит одинаковая задача, например, изобразить восход или закат солнца в донской станице. Вот как изображает закат в станице Федор Крюков:
«Садилось солнце. Мягкий, нежно-голубой цвет чистого неба ласкал глаз своей прозрачной глубиной. Длинные сплошные тени потянулись через всю улицу. Красноватый свет последних, прощальных лучей солнца весело заиграл на крестах церкви и на стороне ее, обращенной к закату. Стекла длинных, переплетенных железом церковных окон блестели и горели расплавленным золотом. В воздухе стоял веселый непрерывный шум. В разных местах станицы слышались песни, где-то трубач наигрывал сигналы. С крайней улицы – к степи, так называемой “русской” (где жили иногородние, носившие общее название “русских”), доносился особенно громкий, дружный многоголосый гам.
Там шел кулачный бой» («Казачка»).
А вот закат в степи у автора «Тихого Дона»:
«Солнце насквозь пронизывало седой каракуль туч, опускало на далекие серебряные обдонские горы, степь, займище и хутор веер дымчатых преломленных лучей. День перекипал в зное. Обдерганные тучки ползли вяло… Луг, скошенный возле хуторских гумен, светлел бледно-зелеными пятнами; там, где еще не сняли травы, ветерок шершавил зеленый с глянцеватой чернью травяной шелк» (I, гл. 9).
У Ф. Крюкова в этом описании преобладают литературные штампы, у автора «Тихого Дона» таких штампов нет.
О неточностях и неувязках в романе «Тихий Дон»
Оппоненты Шолохова находят много неточностей в романе. Их объяснения часто очень просты – автор переписывал чужую рукопись и при этой переписке чужого текста просто что-то написал неправильно, даже не понимая того, что делает ошибку. Но то же самое может происходить и при записывании молодым Шолоховым рассказа казака из станицы – именно так автор черпал материал для романа. Он писал по рассказу немецкий город «Столыпин», хотя в Восточной Пруссии такого города нет, а есть «Столуппен» – «Сталлюпенен». Эта ошибка сейчас очевидна, но никто из редакторов ее не стал исправлять в новых изданиях. Автор художественного произведения может и придумать название того или иного местечка, как он придумал хутор Татарский.
В «Тихом Доне» иногда дается неправильное название тем или иным воинским частям. В одном месте он пишет о Гундоровском и Георгиевском полках как о двух разных полках, хотя это один полк – Гундоровский георгиевский полк. Такого рода ошибки не мог бы сделать опытный Ф. Крюков, секретарь Войскового Круга, но они возможны у молодого Шолохова.
Американский исследователь Герман Ермолаев отмечает, что в самых первых изданиях «Тихого Дона» – и в журнале, и в выпусках «Роман-газеты» – очень много грамматических ошибок – семантических, синтаксических, пунктуационных. Большая часть из них исправлена в позднейших изданиях. Г. Ермолаев резонно замечает, что такие ошибки не могли появиться в рукописях филологически очень образованного Ф. Крюкова, который долгое время преподавал в гимназии именно язык и литературу. Шолохову же грамотности не хватало, он закончил только четыре класса российской гимназии. Потом он очень много читал, но не учебники русского языка.
В тексте «Тихого Дона» Александр Керенский обозначен как Временный правитель республики. Между тем он был главой Временного правительства России, которая в августе 1917 года еще не была провозглашена республикой; это случилось только в сентябре.
К такого же рода ошибкам относится и использование звания «наказной атаман». Как в речи героев, так и в тексте от автора в романе несколько раз употребляется термин «наказной»
