Александр I - Андрей Юрьевич Андреев

призван содействовать принятию монархических конституций в Европе). Ни вопрос об освобождении крепостных, ни разработка «коренных законов» для России не были забыты Александром I, однако дело в этом направлении двигалось крайне медленно из-за постоянного отвлечения царя на другие проблемы. В 1817–1818 годах он поручил нескольким видным сановникам, в том числе министру финансов Дмитрию Александровичу Гурьеву и самому Аракчееву, подготовить проекты крестьянской реформы. Аракчеев, как ему и подобало, выполнил поручение Государя четко и практично: его проект предусматривал выкуп крестьян у помещиков вместе с землей в казну с последующим освобождением, на что в год выделялось из бюджета 5 млн рублей. В зачет шли прежде всего ежегодно возникавшие долги помещиков перед государством (которые оценивались в подобную же сумму), но если бюджет вдруг испытал бы трудности с выплатой денег помещикам, предлагалось выкупать крестьян в кредит. При этом помещикам объяснялась бы выгода этой операции: государство стремится предоставить средства тем, кто в них срочно нуждается, чтобы те не стали прибегать к услугам ростовщиков или срочно распродавать имения за бесценок.

Добрая воля помещиков во всех рассматривавшихся проектах была обязательным условием для начала процесса освобождения крестьян, даже если само это понятие в них маскировалось, еще по заветам Лагарпа. Поэтому таким важным для Александра I был опыт отмены крепостного права в трех прибалтийских губерниях, в каждой из которых ему удалось добиться обращения от местного дворянства с просьбой провести такую реформу. Произошло это в силу того, что здесь уже были подготовлены новые земельные положения, регламентировавшие отношения между крестьянами и помещиками (об этом еще в 1802 году с Александром I беседовал профессор Паррот, а в 1803 году этот вопрос перешел в ведение Комитета по Лифляндским делам, разработавшего соответствующие законопроекты). После того как крестьянские повинности оказались зафиксированными, помещикам стало выгодно отпускать крепостных на волю без земли, делая их свободными арендаторами, потому что это позволяло ежегодно увеличивать арендную плату. 23 мая 1816 года Александр I подписал разрешение на такое освобождение крестьян сперва для Эстляндской губернии; одновременно, благодаря лифляндскому и курляндскому генерал-губернатору маркизу Филиппо (Филиппу Осиповичу) Паулуччи, к процессу была подключена Курляндская губерния, где освобождение по образцу Эстляндии состоялось 27 августа 1817 года. Наконец, в Лифляндской губернии этот вопрос обсуждался дольше всего, и положение, максимально учитывавшее интересы помещиков, было поднесено местным ландтагом Александру I и утверждено им 26 марта 1819 года. Царь счел необходимым обратиться к лифляндским депутатам с речью, где выражал одобрение действиями дворян, которые тем самым признали, что «либеральные начала одни могут служить основою счастья народов» (когда эти слова, опубликованные в европейских газетах, дошли до Лагарпа, швейцарец приказал выгравировать их на специальной табличке и прикрепить к бюсту Александра в своем домашнем кабинете в Лозанне).

В то же время дворянство Полтавской и Черниговской губерний не пожелало выступить с подобной инициативой освобождения или хотя бы регламентации отношений с крестьянами, несмотря на попытки Александра I возбудить этот вопрос в 1817–1818 году. Но наиболее громкий и обидный провал ждал императора в Государственном совете. Одна частная жалоба вызвала возмущение Александра I тем, что до сих пор не был решен вопрос, который император впервые поставил еще за двадцать лет до этого, в самом начале своего царствования, – о законодательном запрете на продажу крестьян без земли и поодиночке. 22 января 1820 года через председателя Государственного совета светлейшего князя Петра Васильевича Лопухина Александр I потребовал «немедленно» представить проект соответствующего закона. Конечно, быстро этот вопрос решить не получилось, но в начале марта появился проект, составленный будущим декабристом Николаем Ивановичем Тургеневым, служившим тогда в Комиссии составления законов. В нем ясно значилось, что «продажа людей поодиночке, как бессловесных животных, не соответственна духу времени», и «продавать человека, существо разумное, нельзя, а продается только земля, без которой крестьянин не должен быть». Рассмотрение проекта в Государственном совете затянулось, обсуждение состоялось только в октябре – ноябре 1820 года, когда Александр I находился на конгрессе в Троппау. Против высказалось большинство членов, а особенно резко возражал А. С. Шишков, говоря, что в отсылках к «духу времени» сказывается «стремление к своеволию и неповиновению», и именно правительство должно управлять духом времени, а не наоборот; права же дворян на продажу крепостных освящены веками и не могут подвергаться никакому ограничению. После этого министр внутренних дел граф В. П. Кочубей пообещал глубже изучить вопрос в своем министерстве, что фактически означало прекращение его рассмотрения. Вернувшийся в 1821 году из Европы Александр I больше не вспоминал о нем, и с того времени для императора крестьянский вопрос сходит с повестки дня уже навсегда[459].

И в вопросе о конституционных преобразованиях Александр I смог добиться успеха только там, где это не касалось основной территории Российской империи, то есть в Царстве Польском. Переехав в Варшаву из Парижа в середине осени 1815 года, Александр I занялся вопросами обустройства нового государства и 15/27 ноября 1815 года подписал его конституционную Хартию, соблюдать и охранять которую торжественно обещал «перед Богом и Евангелием». В ней было прописано народное представительство в делах управления, а именно созыв Сейма Царства Польского из двух палат, членов первой из которых пожизненно назначал император, а второй – избирали дворяне и городские жители, владеющие собственностью (а также духовенство, профессора и учителя). Сейм разделял с царем власть в вопросах законодательства, то есть обсуждал и принимал законы, которые затем передавались на утверждение царя. В конституционной Хартии Царства Польского также провозглашалась независимость суда, и вообще по большинству параметров она относилась к числу наиболее передовых и последовательных конституций европейских государств, появлявшихся в 1810-х годах.

Александр I явно получал удовольствие от своего положения конституционного монарха в Царстве Польском, где он по нескольку недель находился в 1816, 1818, 1819, 1820 и 1822 годах. Это предпочтение, оказываемое Польше, обсуждалось в России, и распространялись даже слухи о желании Александра сделать Варшаву своей официальной резиденцией (по крайней мере, отсюда ему было бы ближе ездить на европейские конгрессы!). Еще одним слухом, у которого были вполне реальные основания, являлось якобы подготавливаемое царем присоединение к Царству Польскому нескольких соседних западных губерний Российской империи. Разговоры об этом с царем продолжал уже знакомый нам по схожим проектам, выдвинутым накануне войны 1812 года, литовский магнат Михаил Огинский. По его версии, Александр I соглашался, прося дать ему больше времени, чтобы государственное устройство Царства Польского смогло бы себя проявить в полном блеске: «Когда это правительство сделается образцовым, и все увидят на опыте, что учреждение его не имеет никаких неудобств для империи, тогда легко мне будет довершить остальное». Речь шла тем самым о поставленной Александром I задаче распространить конституционные права, дарованные полякам, на большее число губерний Российской империи[460].

Своей кульминации эта идея достигла весной 1818 года, когда Александр I специально прибыл в Варшаву, чтобы открыть назначенное на 15/27 марта первое