Александр I - Андрей Юрьевич Андреев
Император, который на конгрессе Священного союза занимался делами, связанными с организацией подавления революции в Неаполе, получил подробные сведения о возмущении Семеновского полка от прибывшего к нему из Петербурга с донесением адъютанта генерала Васильчикова – ротмистра Петра Яковлевича Чаадаева. Этот 26-летний молодой человек служил в Семеновском полку, с которым прошел походы 1812–1814 годов, а затем, прежде чем начать карьеру при штабе корпуса, два года пробыл в лейб-гвардии Гусарском полку, стоявшем в Царском Селе, и подружился там с юным лицеистом Пушкиным, для которого надолго стал носителем образцовых черт русского офицера и дворянина. В 1820 году Чаадаев – член декабристской организации, Союза благоденствия, к которому принадлежали и многие другие офицеры-семеновцы, а это значит, что он стремится к реформам в жизни Российской империи, основанным на либеральных принципах. По сути и у него, и у Александра I – одна и та же мечта, вот только Чаадаев не относится к ней как к утопии, а готов бороться за ее воплощение в жизнь. В Троппау они встретились 30 октября/11 ноября 1820 года и провели за разговором больше часа. При расставании Александр I, казалось, оценил и взгляды, и способности Чаадаева, предложив тому стать флигель-адъютантом и дальше «служить вместе».
Ученые не раз ставили этот разговор в центр своих исследований (самое глубокое из них принадлежит замечательному советскому историку, филологу и культурологу Ю. М. Лотману[464]), поэтому и в нашей книге нельзя не сделать акцента на встрече и долгом общении царя и яркого представителя движения декабристов. Для Александра I это была едва ли не последняя в жизни возможность подтвердить свою искреннюю приверженность освободительным идеям, в которых он был воспитан с юности благодаря Лагарпу. Так часто царь говорил, что для свершения реформ в России ему не хватает помощников (хотя именно в это время он обрел их в Аракчееве и Голицыне, но совершенно с другими последствиями), и вот сейчас он мог бы наконец опереться на молодое поколение русских офицеров, победителей Наполеона, готовых заботиться не только о своих солдатах, но обо всем русском народе. Декабристские представления о конституции для России были созвучны тому проекту, который по приказу царя разрабатывался в Варшаве. Они с таким же отвращением, как и Александр I, взирали на крепостное право, лишавшее крестьян человеческого достоинства. Союз благоденствия был основан как организация тайная, и это значило, что ее деятельность (абсолютно в духе той эпохи) не была объявлена официально, но ставила перед собой благие цели ради изменения взглядов большей части русского общества в пользу освобождения крестьян и других либеральных преобразований. В этом смысле члены тайных обществ вполне готовы были оказывать помощь правительству и сами стремились занимать видные места по службе. Многие из них обладали глубокими познаниями в государственных науках и полагали, что способны вывести страну из затянувшегося экономического и финансового кризиса (в отличие от министров – ставленников Аракчеева).
Но никакого объединения усилий царя и деятелей тайных обществ не случилось. Уже отпустив Чаадаева, Александр I продолжил обсуждать Семеновскую историю в Троппау и в ходе бесед с Меттернихом «прозрел»: он увидел, насколько хорошо эта история ложится в ряд других военных выступлений, с которых начинались европейские революции. Меттерниху даже пришлось урезонивать Александра:
Царь полагает, что должна быть какая-нибудь причина для того, чтобы три тысячи русских солдат решились на поступок, так мало согласующийся с народным характером. Он доходит до того, что воображает, что никто иной как радикалы устроили все это, чтобы застращать его и принудить вернуться в Петербург; я не разделяю его мнения. Превосходило бы всякую меру вероятия, если бы в России радикалы уже могли располагать целыми полками.
Слова из дневника Меттерниха здесь полностью подтверждаются письмом Александра I к Аракчееву, написанным 5/17 ноября (через шесть дней после встречи с Чаадаевым). В нем император категорически отказывается признать, что возмущение семеновцев произошло из-за жестокого обращения с ними полковника Шварца, и уверен в присутствии «чуждого влияния», не военного, то есть исходившего не из среды русских офицеров, а извне: «Я его приписываю тайным обществам, которые по доказательствам, которые мы имеем, все в сообщениях между собою и коим весьма неприятно наше соединение и работа в Троппау». Целью возмущения Александр I называет – «испугать», возбудить опасения, которые заставили бы его «бросить занятия наши в Троппау и воротиться поспешнее в Петербург»[465].
При внимательном чтении этого письма поражает постоянное употребление Александром I местоимения «мы», под которым подразумеваются союзные монархи на конгрессе. Это означает, что даже события в своей стране, вызванные сугубо внутренними причинами, он способен в данный момент рассматривать не как российский правитель, а исключительно из перспективы Священного союза. А поскольку тот борется за победу «сил добра» во всем мире, то ему противостоят столь же всеобщие «силы зла», международная сеть заговорщиков, находящихся «в сообщениях между собою». Она опутала всю Европу, стоит за всеми вспышками революций и теперь, как уверен Александр, проникла и в Россию.
В соответствии с этими установками, исходившими от царя, в Петербурге и начали вести следствие по делу Семеновского полка, разыскивая следы тайных обществ. Найти их было нетрудно: у генерала Васильчикова на руках уже были подробные сведения о Союзе благоденствия, предоставленные ему библиотекарем гвардейского штаба Михаилом Кирилловичем Грибовским через начальника штаба, генерала Бенкендорфа. По некоторым сведениям, корпусное начальство в Петербурге само в частных разговорах давало понять членам Союза благоденствия, что правительство знает о них и что им желательно прекратить свою тайную деятельность. В январе 1821 года в Москве состоялся так называемый съезд Союза благоденствия, где присутствовали представители его различных «управ», и они вместе приняли решение о самороспуске (и лишь узкий круг членов знал, что таким способом хотели «погасить подозрения правительства», чтобы затем создать новые тайные общества с более действенной структурой и целями – Северное и Южное). В эти же недели Чаадаев также убедился, в каком направлении его начальник, генерал Васильчиков, уводит расследование солдатского дела, вопреки всему тому, что Чаадаев смог поведать Александру I в Троппау об истинных причинах возмущения. В результате он подал в отставку. Вскоре Чаадаев уехал за границу, чтобы после нескольких лет странствий, а затем затворнической жизни в подмосковной деревне сделаться первой яркой и самобытной звездой в плеяде русских философов. Его знаменитое «Философическое письмо» потрясло общество настолько, что Чаадаева предпочли объявить сумасшедшим. Однако если идейных изменений в русском обществе Чаадаеву удалось добиться, то изменить
