Жизнь между строк. Книги, письма, дневники и судьбы женщин - Барбара Зихерман
Практика чтения зависит не только от классовой принадлежности, но и от культурных норм, а также от того, кем человек хочет стать, а не только кем он является сейчас. Некоторые иммигрантки еврейского происхождения, которых можно было бы отнести к рабочему классу на основании семейного дохода и рода занятий, не только наслаждались «Маленькими женщинами», но и находили в этой книге путь к тому, чтобы вообразить для себя новый, более высокий статус. В отличие от работниц фабрики по производству коробок, эти иммигрантки читали «Маленьких женщин» как сказку, а не как историю о «настоящих, живых людях». Евреи не только избежали угнетения в Европе, но и верили в возможность начать все сначала на новой земле. Для молодых женщин классический роман Олкотт показывал, как выйти за рамки своего статуса этнических чужаков и получить доступ к американской жизни и культуре. Это был первый шаг к образу жизни среднего класса, отвергнутому такими женщинами, как Кэри Томас. Для них «Маленькие женщины» тоже были источником будущих возможностей, но другого рода.
В книге «Моя мать и я» (My Mother and I) Элизабет Штерн описывает путь, который проделала еврейская иммигрантка из России, а затем из городского гетто на Среднем Западе до попадания в американское общество: она окончила университет, изучала социальную работу, вышла замуж за образованного человека, стала социальной работницей и писательницей. «Маленькие женщины» занимают в повествовании ключевое место. Когда героиня находит эту книгу среди стопки газет в лавке старьевщика, роман полностью захватывает ее: «Я сидела в тусклом свете лавки старьевщика и читала пожелтевшие страницы этого потрепанного экземпляра “Маленьких женщин”. <…> Ни одна книга, которую я открывала до того, не значила для меня так много, как этот небольшой томик, рассказывающий простыми словами, такими же, какими пользовалась я сама, историю об американском детстве в Новой Англии. Я нашла новую литературу, литературу детства». Она также нашла литературу Америки: «Я больше не читала бульварные романы в бумажных переплетах на идише, которые продавал отец. На чердаке старой лавки я с жадностью поглощала англоязычные журналы и газеты». О книгах, которые приносили ей учителя из публичной библиотеки, она пишет следующее:
«Гораздо более чудесными, чем сказки, казались мне в гетто истории из жизни американских детей, все эти книги Олкотт и “Пять маленьких перчиков”[121] (The Five Little Peppers). Красивые мамы, наивные идеалы, открытые сады, дома со множеством комнат были для меня так же нереальны, как волшебные сказки. Но это чтение заставляло меня стремиться к прекрасному.
Мои книги были дверьми, которые открывали мне вход в другой мир. Часто я думаю, что росла не в гетто, а в книгах, которые читала, будучи ребенком в гетто. Жизнь в Сохо прошла мимо и не касалась меня, с тех пор как я начала читать»[122].
Свидетельство Штерн о важности чтения в формировании амбиций не так уж отличается от свидетельства де Бовуар, хотя контекст совершенно другой, как и характер возникающего желания. За чтением американской литературы гетто исчезало, и главная героиня открывала для себя и детство, и красоту. «Маленькие женщины» могли показаться еврейским иммигрантам экзотической американской сказкой, а вовсе не реалистичной книгой, какой она была для читателей из среднего и высшего среднего классов, родившихся в Америке. Действительно, некоторые «не по годам развитые» 13-летние школьные друзья рассказчицы «насмешливо утверждали, что таких людей, как Джо и Бесс, не существует». Однако, поднимаясь по образовательной лестнице, она обнаруживает, что такие люди действительно есть и что жизнь, полная красоты, возможна даже для тех, кто имеет скромное происхождение. Фокусируясь на домашней жизни среднего класса, книга «Моя мать и я» представляет собой историю американизации с женским уклоном[123].
В отличие от читателей из среднего класса, которые в большинстве своем считали само собой разумеющимся право на долгое и обеспеченное детство, еврейские иммигрантки не могли себе такого позволить. Слишком многим из них приходилось выходить на рынок труда в подростковом возрасте или даже раньше. Кроме того, выросшие в ортодоксальных еврейских семьях девушки не воспитывались на философии индивидуализма. Но их школьный опыт и чтение, особенно американских книг вроде «Маленьких женщин», позволили им узнать о непривычных для них стандартах приличия и уровне материальной культуры, которые мы склонны связывать с классом, но которые также связаны с общекультурным уровнем. Для некоторых читательниц «Маленькие женщины» приоткрыли окно в захватывающий американский мир. Мы с вами знаем то, чего не знали они, а именно, что мир, изображенный Олкотт, исчез еще при ее жизни. Тем не менее этот вымышленный мир наряду с общением в школе давал представление о том, какой может быть жизнь – американская жизнь.
Посредники в области культуры, включая учителей и библиотекарей, поощряли еврейских иммигрантов читать то, что к тому моменту стало считаться главной американской женской историей. Роман и его автор стали частью мифа, особенно после публикации книги «Луиза Мэй Олкотт: ее жизнь, письма и дневники» (Louisa May Alcott: Her Life, Letters, and Journals, 1889) подругой писательницы, Эдной Доу Чейни, через год после смерти автора. Интерес к творчеству Олкотт оставался высоким и в начале XX века. В 1909 году вышла биография, написанная Белль Мозес, а в 1912 году состоялась театральная постановка, которая получила восторженные отзывы и гастролировала по стране. Книги Олкотт иногда включались в школьную программу[124]. Евреи служили культурными посредниками между коренной и иммигрантской общинами, как это делала, например, библиотекарь одного из культурных поселений, предложившая недавно прибывшей иммигрантке «Маленьких женщин» как менее обременительный способ изучения английского языка, чем произведения Шекспира. Так же поступала Роза Пастор, когда рекомендовала Олкотт как благонадежного и полезного для чтения автора.
По крайней мере одна еврейская иммигрантка нашла в Олкотт образец литературного успеха, который наверняка был особенно приятным, потому что английский не был ее родным языком и потому что в Полоцке, где она родилась, не было писательниц, которым можно было бы подражать. В своей широко известной автобиографии «Земля обетованная» (The Promised Land) Мэри Антин описывала произведения Олкотт как детские книги, которые она «вспоминала с величайшим восторгом» (за
