Жизнь между строк. Книги, письма, дневники и судьбы женщин - Барбара Зихерман
Не каждый имеет доступ к одним и тем же культурным ресурсам, желает взаимодействовать с одними и теми же текстами или интерпретирует их одинаково. Хотя класс ни в коем случае не является единственным определяющим фактором того, что и сколько читают его представители, он играет решающую роль в определении базовой грамотности и уровня образования. В свою очередь, эти факторы в сочетании с устремлениями группы, семьи или индивида влияют на практику и предпочтения в области книг.
Большинство наших знаний об отклике на «Маленьких женщин» основано на отзывах читателей из среднего класса – группы, для которой текст был наиболее доступен. Учитывая расовые реалии Америки, его читатели были преимущественно европейского происхождения. Для афроамериканок, по крайней мере в XIX веке, класс, а не раса был основным определяющим фактором практики чтения. Выпускница Оберлинского колледжа Мэри Чёрч Террелл отмечала, что книги Олкотт «получили такое признание среди молодежи в нашей стране, которое редко, если вообще когда-либо, достигалось и точно никогда не превосходилось». В то же время Ида Белл Уэллс, которая страстно любила чтение на протяжении всей своей жизни, утверждала, что сформировала свои идеалы на рассказах Олкотт наряду с произведениями миссис Уитни, Оливера Оптика[108], Диккенса и Шарлотты Бронте. Они не выделяли «Маленьких женщин» особо: обе, похоже, читали Олкотт как часть стандартного набора для ребенка из американского среднего класса[109].
Для афроамериканской писательницы Энн Петри, жившей в середине XX века, «Маленькие женщины» значили гораздо больше. По случаю ее включения в Зал славы женщин Коннектикута в 1994 году она отметила свое восхищение писательницами, которые творили до нее и подготовили для нее почву: «Я имею в виду в частности Луизу Мэй Олкотт». «Маленькие женщины» стали первой книгой, которую Петри самостоятельно прочла в детстве. Ее комментарии напоминают высказывания де Бовуар и других авторов: «Я не могла оторваться от чтения, потому что встретила Джо Марч. Я чувствовала себя так, словно была частью Джо, а Джо – частью меня. Я тоже была сорванцом и белой вороной и вела тайный дневник. <…> Например, она говорила: “Вот бы я была лошадью, тогда я могла бы бежать много миль, вдыхая этот прекрасный воздух, и не задыхаться”. Я ловила себя на том, что желаю того же самого, когда бегала ради чистого удовольствия. Она хотела стать писательницей, и я тоже»[110].
Противоположные взгляды на «Маленьких женщин» разных слоев общества указывают на то, что книга была привлекательнее всего для представителей среднего класса и обладателей среднего уровня образования. Эдит Уортон[111], которая упоминает названия известных книг и авторов в автобиографии, где преобладают ценности высшего класса и высокой культуры, отмечала, что ее мать не разрешала ей читать популярные американские детские книги, потому что там «дети говорили на плохом английском, а автор даже этого не осознавал». Она утверждала, что, когда ей наконец разрешили прочитать «Маленьких женщин» и «Маленьких мужчин», потому что это делали все остальные, «мои уши, привыкшие к свежему и яркому английскому языку “Алисы в Стране чудес” (Alice in Wonderland), “Детей воды”[112] (The Water Babies) и “Принцессы и гоблина”[113] (The Princess and the Goblin), раздражала небрежность великой Луизы»[114].
Исторические свидетельства от представителей рабочего класса немногочисленны и часто воспринимаются сквозь призму взглядов наблюдателей среднего класса. Та информация, которая у нас есть, позволяет предположить, что женщины из рабочего класса не всегда имели доступ к «простой повседневной классике, которую должны прочесть школьники» и что многие из них предпочитали менее реалистичную художественную литературу, которую обычно списывают со счетов как эскапистскую[115]. Детская художественная литература Олкотт не публиковалась в журналах с рассказами, которые часто можно было найти в домах представителей рабочего класса, и ее не было в библиотеках воскресных школ, доступных некоторым бедным детям. Однако они могли встретить произведения Олкотт в библиотеках, культурных поселениях и других местах для среднего класса. Например, в конце 1880-х годов Олкотт была одним из трех самых популярных авторов в читальном зале для «обездоленных» девушек, который организовали в Хартфорде группы Объединенных рабочих (The United Workers) и Женского обмена (Woman’s Exchange)[116][117].
Как и Уортон, хотя и по другим причинам, некоторые женщины из рабочего класса считали «Маленьких женщин» банальными. Об этом говорит Дороти Ричардсон в «Долгом дне» (The Long Day), где она рассказывает о жизни рабочего класса с точки зрения внедрившейся туда журналистки. Там есть любопытный эпизод, в котором автор высмеивает читательские предпочтения своих коллег по фабрике бумажных коробок. Сюжет их любимого романа, «Возлюбленные крошки Роузбад, или Жестокая месть» (Little Rosebud’s Lovers; or, A Cruel Revenge) Лоры Джин Либби, пересказывается устами одной из работниц как история триумфа женщины над всевозможными невзгодами, включая похищения и фиктивный брак с одним из злодеев. А вот краткое изложение «Маленьких женщин» работницу не заинтересовало: «Это не история, а просто повседневные события. Не понимаю, зачем такое писать в книгах. Готова поспорить на любые деньги, что дама, которая это написала, знала всех этих мальчиков и девочек. Они кажутся настоящими, живыми людьми, и, когда она о них рассказывала, я их ясно себе представила. <…> Наверное, фермерам нравятся такие истории. <…> Они не привыкли к тому же стилю, что и мы, городские жители»[118].
Производительницы коробок считали персонажей «Маленьких женщин» настоящими – это уже интересный момент, – но не хотели погружаться в сюжетную канву произведения. Хотя они не осознавали свой социальный класс в политическом смысле, понимание классового положения в целом отчасти могло объяснить их незаинтересованность в истории, героини которой не только выполняют рутинную работу, характерную для среднего класса, но и учатся приспосабливаться к повседневным реалиям довольно скучной взрослой жизни. Поскольку их собственные «повседневные события» состояли из изнурительной работы и низкой оплаты труда, привлекательность вымыслов о работающих девушках, которые блюли добродетель и обретали богатство либо через замужество, либо благодаря внезапному раскрытию их происхождения из среднего или высшего классов, вполне понятна. Для женщин, которые редко зарабатывали достаточно, чтобы содержать себя, и которые предвидели замужнюю жизнь, полную каторжного труда, такой исход вполне мог показаться наиболее вероятным способом выйти за рамки своего классового статуса – уж точно не более невероятным, чем будущее в загородном коттедже. В отсутствие в литературе или
