Конёнков. Негасимые образы духа - Екатерина Александровна Скоробогачева
Глава 2
Тревоги юности
Всякое познание начинается с ощущения, проходит через различные ступени и возвышается до философского знания.
Аристотель
В Рославле для Сергея Конёнкова начался новый, уже почти самостоятельный этап жизни, главным содержанием которого стало приобщение к знаниям и будущей профессии. Он вспоминал об этом времени так:
«Нанял мне дядька Андрей квартиру у одной мещанки, за семь рублей в месяц с харчами, а рядом с моей комнаткой была другая, которую снимала артель трепачей (треплющих пеньку). Было их человек двадцать и между ними двое: Василий и Протас, замечательные рассказчики. Это были люди, от природы одаренные удивительною способностью импровизировать и придавать своим импровизациям характер ритмической и рифмованной речи. Соберется, бывало, вечером артель на отдых, а Протас покурит, подумает и начинает:
В некотором царстве, в некотором государстве,
А именно в том, в каком мы не живем,
Было это в невстве, в королевстве
На ровном месте.
Это не сказка, а только присказка
От Брянска до Витебска,
А сказку буду говорить завтра после обеда, поевши мяса да хлеба.
Так вот жил в том царстве царь Додон, а у царя Додона
Дочка Алена…
И льется безыскусственная импровизация как по-писаному, а я, разумеется, уж тут как тут. Брошены заданные уроки, и весь я обращаюсь в слух, а Протас говорит, говорит, да на самом интересном месте оборвет и “мужует”.
– Стой, – говорит, – братцы. Надо передышку сделать. Водицы испить хочется. Дай-ка, малый, ковшик-то.
Или покурить захочет, и много бумаги из моих тетрадей пошло на курево Протасу. До того ли тут было, чтобы бумагу считать, когда в голове одна мысль: что дальше Протас расскажет? И многое множество всяких сказок накопилось в моей памяти от этого времени»[44].
Но это общение не мешало упорной учебе Сергея. Он, даже предоставленный самому себе, без контроля старших, оказался прилежным учеником, усердно готовился к занятиям, делал домашние задания, много читал и рисовал. В первое время преподаватели и гимназисты относились к крестьянскому отроку не без некоторой иронии и недоверия. Он сидел на задних партах, вел себя очень тихо, мало разговаривал со сверстниками. В конце учебного года пришло время держать экзамены, и Сергей сдал их только на положительные оценки, по многим предметам показав отличные знания, особенно по латыни и греческому языку, как ни казалось бы это парадоксально для выходца из крестьянской среды. Такие успехи свидетельствовали об остром уме, начитанности, хорошей памяти, выработанной во многом благодаря усвоенной с детства привычке много читать и пристально наблюдать за окружающим, не оставляя вне внимания мельчайшие детали. Такие качества будут отличать Сергея Конёнкова и во взрослой жизни и многократно пригодятся ему.
Кроме того, и учителя, и сверстники оценили его способности к рисованию, в чем с ним никто из учеников гимназии, как ранее в деревенской школе, не мог равняться. Итак, в 1880-е годы он успешно продолжил обучение в Смоленске, экстерном сдал экзамены за гимназический курс. Судить об облике любознательного гимназиста нам позволяет его фотография, сделанная в 1891 году. Уже на закате жизни скульптор вспоминал о тех годах:
«Мне было одиннадцать лет, когда я переступил порог рославльской прогимназии, выдержал экзамены, стал гимназистом, и про меня, деревенского мальчишку, стали говорить: “Эх ты, гимназист, серая куртка, лавровая ветка!”
Город Рославль. Больше семидесяти лет прошло, как я жил на его улицах, а мне до сих пор часто снится окруженное забором двухэтажное здание прогимназии, Бурцева гора, собор работы знаменитого Растрелли и речка Глазомойка.
Живя в Рославле, я переменил много квартир и хозяев; жил и на Рачевке, и в центре города, близ церкви и острога.
Когда с книжками возвращался на квартиру, я постепенно постигал и то, что “не задавали”… Рославль стал для меня настоящим университетом»[45].
В гимназический период, несмотря на предельную загруженность учебой, не ослабевал интерес Сергея Конёнкова к изобразительному искусству. Бывая в гостях у гимназистов, в их домах, он рассматривал картины и гравюры на стенах, радовался, когда была возможность полистать журналы по искусству: «Живописное обозрение», «Пчелка», «Нива».
Здесь же, в Рославле, в период учебы Сергей Конёнков впервые открыл для себя театр, который потряс его, став неотъемлемой частью его внутреннего мира на всю жизнь. Годы спустя сам скульптор так судил об этом:
«Первые мои встречи с музыкальным театром, с оперой произошли в Рославле, где я учился в прогимназии. Во время масленичных гуляний 1890 года в Рославле выступала украинская труппа. Мы, гимназисты старших классов, не пропускали ни одного представления»[46].
В этот же период состоялось поистине судьбоносное событие в жизни будущего ваятеля – его переросшее в дружбу знакомство с племянником известного скульптора М. О. Микешина,[47] учившимся в этой же гимназии. Мальчики все чаще общались, Сергей стал приходить в дом Микешиных, видел здесь множество скульптурных, живописных, графических произведений главы семьи и принял для себя решение стать скульптором, получить профессиональное образование в Москве.
Семья Конёнковых благосклонно отнеслась к его замыслу, в том числе дядя Андрей, глава рода, который хотя и по возрасту не был старшим, но избирался таковым на семейных советах. Родственники поставили Сереже условие: если летом будет хороший урожай, то на вырученные деньги он сможет поехать в столицу, чтобы попробовать поступить в Московское училище живописи, ваяния и зодчества.
«…Дядя Андрей подсчитал наличный капитал и порешил:
– Ежели Господь пошлет хороший урожай, быть по-твоему. Соберусь с силами, дам 50 р., и поезжай с Богом. Учись, работай! Может, и человек из тебя выйдет. Только не пеняй, если ничего больше посылать не буду. Пора тебе на свои ноги становиться»[48].
Сергею Конёнкову шел в то время уже восемнадцатый год.
Лето 1892 года оказалось жарким и влажным, урожай был собран даже более богатый, чем можно было ожидать, и теперь ничто не препятствовало поездке Сергея в столицу, поступлению в Московское училище живописи, ваяния и зодчества и началу «новой жизни» в Первопрестольной.
Будучи уже известным скульптором, Сергей Тимофеевич справедливо замечал, что его первым учителем была сама природа. Именно в ней многие художники разных эпох и стран, работавшие в различных стилях и художественных манерах, видели своего главного
