Конёнков. Негасимые образы духа - Екатерина Александровна Скоробогачева
Да и мудрено ли, что на пчельнике все иное и на обычную жизнь непохожее. Стоит ведь пчельник в лесу, далеко от жилья, медведь сюда по ночам наведывается, колоды ломает, медом лакомится, а пчелинец ничего себе, живет в своей сторожке и не думает бояться. А тут еще поселился на пчельнике ушедший из монастыря монашек Егор Андреич и стал делать совсем что-то чудное. Завелись на пчельнике муравьи, огромный муравейник вывели и повадились мед воровать. Чего старик с ними ни делал: и муравейник разбрасывал, и дегтю в него наливал, и разную пакость клал, ничто муравьев не берет.
– Ах, ешь вас мухи с комарами! – ворчит Егор Андреич.
– Не хотите добром уходить, так я с вами такое сделаю, что все уйдёте. – И стал муравьев ловить по паре или по тройке: зажмет в ладони, скинет лапти, засучит штаны, перейдет в брод к островку на озерке у пчельника да и пустит туда муравьев.
– На ка-сь, уйдите теперь отсюда к своему муравейнику! – Да так изо дня в день и таскал туда муравьев.
– Ты что делаешь, Егор Андреич? – любопытствует мальчик, а Егор Андреич усмехнется, сделает хитрое лицо, подмигнет да и шамкает:
– Как что делаю? Видишь, муравьев переселяю…»[41]
Еще несколько учителей сменяли друг друга в деревенской школе, и от каждого из них Сергей Конёнков пытался получить как можно больше знаний, все запомнить, сам читал книги или журналы на те же или подобные темы, что изучали в школе. Литературы в их доме по крестьянским меркам имелось немало. Журналы и газеты, как правило, привозил Андрей Терентьевич, который был вхож во все помещичьи дома в округе. Все чаще он заставал племянника то склонившимся над книгой или над листом бумаги, то что-то старательно лепящим из глины. Дядя Андрей уважительно относился к любознательности и способностям Сергея, но нередко все же прерывал его занятия строгим словом: «Поработай-ка лучше в поле – боронить пора!» Мальчик не возражал – трудолюбием он отличался с раннего детства, и потому весь день провести в полях за работой было для него делом привычным.
Начиная учиться далеко не в самых простых условиях, не располагавших к глубокому освоению знаний, Сергей все же смог их получить, старался заниматься подолгу, вдумчиво, внимательно, постоянно улучшая свое образование. Подрастая, он тянулся к учению больше и больше, стал настаивать на гимназическом образовании, которое получали в то время преимущественно дворянские дети, а он, крестьянский сын, должен был довольствоваться реальным училищем. Однако Сергей твердо стоял на своем, и наконец, уступая его просьбам, родственники решили отдать его в гимназию города Рославля под Смоленском. Поступить туда оказалось не так-то просто: и материально, и в отношении начального уровня знаний. Однако подготовиться к непростому вступительному экзамену подростку помог случай. Жившие неподалеку помещики Смирновы решили отдать в ту же гимназию Рославля своего сына Александра и искали для него сверстника-соученика. Им указали на талантливого крестьянского мальчика из Верхних Караковичей, Сережу Конёнкова. Так и началось обучение будущего скульптора в доме Смирновых.
Наставником обоих абитуриентов у Смирновых стал не окончивший семинарии Алексей Осипович Глебов, которого мальчики воспринимали как своего старшего товарища. Вместе они читали сочинения классиков русской литературы: А. С. Пушкина, М. Ю. Лермонтова, Н. А. Некрасова, Н. В. Гоголя, И. С. Тургенева. С неменьшим интересом рассматривали подшивки журналов «Нива», которые позволили Конёнкову впервые познакомиться с репродукциями многих произведений искусства, а также занимались математикой, географией, историей. Не менее важным для Сергея оказалось то, что в доме Смирновых много музицировали. Вечерами хозяйка, Мария Александровна Смирнова, и ее гости исполняли романсы Варламова и Гурилева под аккомпанемент Алексея Глебова. На будущего скульптора уже тогда музыка производила особенно сильное впечатление, что будет характерно для него всю жизнь, неоднократно отразится в творчестве, в том числе в создании ярчайших скульптурных произведений: «Бах», «Паганини», «Шаляпин», в портретах его современников-музыкантов.
О своем первом восприятии классических музыкальных произведений он вспоминал так: «Мария Александровна проникновенно пела “Выхожу один я на дорогу”. Услышав впервые ее пение, я тотчас узнал слова, написанные на перегородке нашей деревенской школы. Мне сказали, что автор этого замечательного поэтического создания Михаил Юрьевич Лермонтов. Для меня в этой волнующей душу песне впервые открылась связь поэзии с музыкой»[42]. Позднее он не только откроет для себя не менее явную связь музыки и скульптуры, но и будет убежден, что с музыкального впечатления, музыкальной фразы должна начинаться работа над ваянием. Так скульптура для него обретала образ визуализированной музыки, облеченной в самые разные материалы, формы, фактурные трактовки. Как в детстве, так и в закатные годы Конёнкова глубоко волновала музыка и все с ней связанное. Об этом позволяет судить и сохранившаяся фотография 1962 года, на которой убеленный сединами скульптор благоговейно держит в руках истинную реликвию – скрипку Страдивари.
Вновь наступала весна, а с ее приближением необходимо было твердо принять решение – поступать ли Сереже в рославльскую гимназию. Он проявлял несомненные успехи в учении, много читал, тянулся к творчеству, что ценили в семье. «Дядько» Андрей за это даже преподнес племяннику новые сапоги, как у взрослых, что считалось дорогим подарком. Дружная и весьма состоятельная по крестьянским меркам семья Конёнковых могла себе позволить оплатить его гимназическое обучение, для которого тогда было достаточно ста рублей в год. Андрей Терентьевич на правах главы семьи наконец сказал: «Пусть хотя бы один из нас будет ученый!»[43]
Пролетело лето, и в осенний ясный день 1885 года Конёнковы провожали на гимназическое обучение в Рославль Сергея всей семьей, не только ближним кругом. Собралось человек 30 родственников, едва ли не все селение пришло, от мала до велика. Выделялись в толпе пришедших «артомонята» – правнуки Артамона Сергеевича: Лаврен, Федор, Сеня, Иван, Константин и Дарья, державшиеся вместе. Тихо стояли чуть в стороне Василий, Иван и Настя Осиповы. Старший в их семье, Алексей Осипович Осипов, был известным в деревне начетником, то есть человеком, хорошо знающим Священное Писание. Сергей как мог скрывал волнение, на глазах тети Татьяны Максимовны, жены Андрея Терентьевича, во многом заменившей ему мать, он заметил слезы. Отец, Тимофей Терентьевич, стараясь не показывать тревоги, лишь сказал: «Учись, сынок… Старайся!»
Телега, в которую, простившись с семьей, сели Андрей Терентьевич с племянником, тронулась. Конь Пегарка, доставшийся Конёнковым годовалым жеребцом в качестве приданого матери,
