Когда осядет пыль. Чему меня научила работа на месте катастроф - Роберт А. Дженсен
4. Это Гаити
Впервые я приехал на Гаити 24 сентября 1994 года, еще будучи капитаном сухопутных войск. Убитые горем гаитянские матери перебрасывали через колючую проволоку забора нашего походного лагеря своих мертвых малышей, потому что у них не было денег на покупку участка на кладбище. Они хотели, чтобы погребением тел их младенцев занялась американская армия, недавно приступившая к военной интервенции. По местным меркам жизнь стоила дешево, а смерть – дорого. Как‑то раз, по пути из одного лагеря в другой, я увидел, как мусоровоз переехал человека. И не остановился. Водитель поехал дальше, преследуемый толпой. Полиция не вмешивалась, и было очевидно, что до случившегося не было дела никому, кроме людей, побежавших вслед за мусоровозом. Человеческая жизнь там ничего не значила.
На фоне стабильного многолетнего притока гаитянских беженцев Соединенные Штаты решили перейти к действию. В 1991 году военный диктатор генерал Рауль Седра сместил вновь избранного президента, бывшего священника Жан-Бертрана Аристида, и за этим последовал период политической нестабильности, сопровождавшийся кровавым насилием и террором. Президент Билл Клинтон приказал стянуть на авиабазы силы 82‑й авиадесантной и 10‑й горнострелковой дивизий для подготовки к полномасштабному вторжению. Президент также направил в Порт‑о-Пренс делегацию во главе с экс‑президентом Джимми Картером и председателем Объединенного комитета начальников штабов Колином Пауэллом, чтобы попытаться убедить Седра мирно покинуть страну. Это был рискованный шаг, поскольку Седра мог взять переговорщиков в заложники. Но перед лицом возможности крупнейшей авиадесантной операции со времен Второй мировой войны диктатор согласился уйти. Ударные части были развернуты в воздухе, а полномасштабное вооруженное вторжение переформатировали в миротворческую операцию. Уехавший Седра формально оставался у власти до создания нового переходного правительства.
В стране по‑прежнему царили беззаконие и бедность. Власть имущие при режиме Седра выделялись на фоне худобы населения своей упитанностью, потому что в отличие от остальных всегда ели досыта. В рамках намерения обеспечить плавный переход власти к новому гаитянскому правительству (чем позже пренебрегли в ходе вторжения в Ирак) командующий силами США генерал Хью Шелтон принял разумное решение временно сохранить гаитянскую армию и полицию под контролем местных органов власти, но под пристальным надзором американских военных. В стране продолжались ожесточенные столкновения между группами местного населения, равно как и периодические стычки между американскими войсками и вооруженными группировками противников миротворческой миссии. Последние обычно заканчивались плохо для гаитянских боевиков.
Действительно, на летном поле аэродрома в Порт‑о-Пренсе, куда прилетел наш зафрахтованный гражданский «Боинг-747», меня встречал майор с моим именем на табличке. Он сказал, что на севере страны в бою с американскими войсками погибли десять гаитянских солдат и мы немедленно вылетаем туда вертолетом. Я поинтересовался, зачем там требуется мое присутствие, и майор ответил, что ему приказано доставить меня туда, а об остальном он понятия не имеет.
На тот момент я был единственным сотрудником похоронной службы в стране, консультировавшим командный состав дивизии и корпуса. И там и там хотели ввести меня в штат, но поскольку я был один, то сказал, что смогу одинаково хорошо помогать обоим формированиям. Я еще не был командиром 54‑й роты, по‑прежнему числился в штате Центра похоронных действий и был направлен в войска в самый последний момент. По прилете в лагерь морпехов в Кап-Аитьен меня привезли в городской морг. Начальник местной полиции показал мне одного из десяти погибших солдат и сказал, что электричества для холодильника нет, а разложение в тропическом климате начинается очень быстро, поэтому девятерых они уже похоронили. Я полностью согласился с его доводами и вернулся в Порт‑о-Пренс, чтобы доложить об увиденном.
Через день‑другой мне было приказано разработать план извлечения тел и их транспортировки в Порт‑о-Пренс для проведения совместного расследования. Обстановка в столице тем временем обострялась, отчасти из‑за того, что некоторые сторонники режима Седра все еще занимали свои должности в силовых структурах. Порой протесты выливались в ожесточенные столкновения с гаитянскими полицейскими, которые с давних пор привыкли применять грубую силу в ответ на малейшие проявления несогласия. Время от времени эти столкновения приводили к человеческим жертвам, которыми нам и приходилось заниматься. Одного гаитянца, раненного взрывом ручной гранаты во время демонстрации, доставили на борт плавучего госпиталя американских ВМС «Комфортный». К несчастью, он скончался от полученных ранений. В обычной ситуации мы вернули бы его тело гаитянским властям, но передать тело было попросту некому: после бегства Седра за границу его примеру последовало большинство продажных чиновников. После нескольких дней поисков хоть какого‑нибудь представителя власти был найден судья, который нехотя согласился принять на себя ответственность за останки. Приехать в наш лагерь он не мог, а мы не имели права поехать в его офис. Та самая знаменитая уловка-22[13].
В конце концов передачу останков решили провести в Сите-Солей, одном из самых бедных и криминогенных районов Порт‑о-Пренса. Мы прибыли и стали ждать на обочине дороги. Зрелище привлекало внимание: два бронированных вездехода с американскими солдатами были еще в новинку. Спустя несколько минут приехал судья в сопровождении гаитянских полицейских на двух пикапах с включенными сиренами и мигалками. В общей сложности их было человек восемь – многовато для спокойной передачи останков, не находите? Судья сказал мне, что ему нужно обследовать тело и он собирается сделать это здесь и сейчас, прямо на обочине дороги в трущобном районе. Я сказал, что у нас не принято так обращаться с человеческими останками и что ему следует принять тело достойным образом. Любые необходимые ему обследования можно провести в его офисе или где‑то еще, но не на дороге в Сите-Солей. На это он пожал плечами, мол, как хотите, других вариантов нет. Пришлось напомнить ему, что два броневика с пулеметами круче двух пикапов с полицейскими и дело он имеет с американской армией.
Что же до тел десятерых гаитянских бойцов, то я сформировал группу из солдат похоронной службы, которые только‑только прибыли в страну. При поддержке спецназа им предстояло поехать в Кап-Аитьен, эксгумировать останки и привезти их к нам. Это не такое простое дело, как может показаться. В армии есть несколько узкоспециализированных задач, о существовании которых большинство военных не имеют представления, и одной из них являются похоронные действия. Более того, большинство людей не понимают значения этой задачи и боятся ее. В этом смысле она уникальна. Дополнительной трудностью является то, что подробности о погибших часто не подлежат огласке или засекречиваются. Людям приказывают помочь тебе, а они не понимают зачем.
